Что дозволено обвинению – не дозволено защите. Заседание 38-е

   Знаменитое античное изречение «Что дозволено Юпитеру – не дозволено быку» в судебном процессе по делу о так называемом покушении на Чубайса регулярно подтверждает свой статус вечной истины. Сторона обвинения, подобно черному БМВ с мигалкой, мчится по уголовно-процессуальной трассе, на обращая ни малейшего внимания на запрещающие, а уж тем более ограничивающие движение знаки. Сторону же защиты судья согнала плестись по обочине, а, случается, и вовсе сползать в кювет, маневрируя меж пней и кочек прокурорских возражений, судейских запретов. Ведь для защиты, что ни шаг, то запрет. При этом судья не стыдится лицемерно и часто заявлять присяжным заседателям, что сторонам обвинения и защиты по закону предоставляются равные состязательные права.

   В самом начале судебного заседания подсудимый Миронов решил воспользоваться тем же правом, что использовал адвокат Чубайса Шугаев на прошлом заседании. Тогда Шугаев получил от судьи Пантелеевой разрешение приобщить к материалам уголовного дела брошюру В. В. Квачкова «Главная спецоперация еще впереди» 2009-го года издания, чтобы извлечь из этого сочинения потом для присяжных заседателей обильные цитаты - высказывания автора о Чубайсе и о нашей жизни в целом. И коль стороне обвинения разрешили это сделать, то и Миронов посчитал необходимым ознакомить присяжных заседателей со своими трудами.

   Миронов выложил на стол три симпатичных книги в твердых переплетах: «Прошу приобщить к материалам уголовного дела мои книги «Роковая сделка. Как продавали Аляску», издательство «Алгоритм», 2007 год, «Замурованные. Хроники кремлевского централа», издательство «Вагриус», 2009 год и только что вышедшую в издательстве «Алгоритм» книгу «Аукцион «Россия». Две из названных книг, а именно «Роковая сделка. Как продавали Аляску» и «Аукцион «Россия», являются свидетельством, неопровержимым доказательством того, что в тот период, когда, по утверждению следствия, я, якобы, готовил покушение на Чубайса, на самом деле я целыми днями просиживал в библиотеках, рылся в архивах, по крупицам собирая и выверяя документы о причинах продажи Аляски Соединенным Штатам, писал диссертацию и обширную монографию одновременно с написанием исторической книги на эту тему. Данные книги отражают мои действительные общественно-политические взгляды и опровергают то моё мировоззрение, что бездоказательно и безосновательно приписывает мне прокуратура».

   В ответ на столь неожиданное ходатайство председательское судейское место молчало минут пять. Может быть, судья Пантелеева впервые в жизни увидела столь большое количество книг, принадлежавших одному автору? На лице ее одновременно отразились и тоска, и изумление. Изумление – это ж надо столько написать! А тоска из-за того, что все это, не дай Бог, придется читать! Последняя мысль была просто нестерпима, и судья непрокашлявшимся дискантом проскрипела: «Сейчас обсудим».

   Сторона защиты дружно поддержала ходатайство Миронова, подчеркнув, что книги означенного автора, как и брошюра Квачкова, изданы много позже события на Митькинском шоссе 17 марта 2005 года, получившего название покушения на Чубайса, но это же не помешало судье посчитать мысли подсудимого Квачкова, изложенные в ней, актуальными для ранних этапов его деятельности. И нет оснований, удовлетворив подобное ходатайство стороны обвинения, отказывать точно в такой же просьбе защите. Мысли Ивана Миронова, как и мысли Владимира Квачкова одинаково облечены в письменную форму, имеют такое же равное отношение к раннему периоду жизни подсудимого, который изучается в суде.

   Судья вздохнула, как вздыхает человек, с детства не любящий читать, но регулярно принуждаемый к тому карьерными соображениями. Решение ее было предсказуемо: увеличивать уголовное дело на три тома сочинений Ивана Миронова судья не собиралась. Но чтобы обосновать свое решение, судья Пантелеева предоставила слово прокурору.

   Прокурор Каверин хоть и носит звучную писательскую фамилию, не стал оправдывать ее ни интересом к литературе, ни интересом к истории. Он не собирался искать аргументов, способных убедить судью в необходимости отказать Миронову в приобщении его книг к делу. Прецедент с брошюрой Квачкова? Сущие пустяки, господа! Государственный обвинитель давно привык: судья примет все, что прокурор скажет, поэтому можно говорить что угодно. И прокурор брякнул: «Я этих книг не читал. Но я не вижу оснований для удовлетворения ходатайства подсудимого Миронова, поскольку содержание данных книг никак не относится к настоящему делу. Насколько мне известно из школьного курса истории, к продаже Аляски потерпевший Чубайс никакого отношения не имеет. О том, что эти книги написаны в то время, когда готовилось покушение, никаких доказательств нет. Впрочем, даже если Миронов и писал тогда эти книги, его научная деятельность не мешала ему регулярно посещать поселок Жаворонки, вблизи которого находится дача Квачкова».

   Знакомые с законами элементарной логики люди в судебном зале заблудились в первых же двух предложениях прокурорского спича. Если прокурор не читал книги Ивана Миронова, а он, по его заявлению, их не читал, тогда откуда он знает, что их содержание не относится к данному уголовному делу, о чём он тут же, после признания в незнании книг и заявил убеждённо? При этом прокурор уверен и внушительно вещает на суде, что регулярное посещение дачи Квачкова и поселка Жаворонки, некстати прерываемое научно-исследовательской работой, является прямым доказательством причастности писателя и историка Миронова к покушению на Чубайса. Ну и, конечно же, вершина прокурорской мысли: Аляску продал не Чубайс! Логично, здраво, объективно: её успели продать до появления Чубайса, то действительно немногое, что продали без него.

   Пока слушатели переваривали непереваримые плоды прокурорской логики, судья, даже не надкусившая их в благоразумных целях сбережения рассудка, объявила: «В удовлетворении ходатайства подсудимому Миронову отказать. Данные книги не относятся к рассматриваемому периоду, они изданы в 2007-м, 2009-м и 2010-м годах».

   Вот так! Несвоевременные мысли Квачкова, свидетельствующие о неприязни его к Чубайсу, приобщать к делу по требованию обвинения можно и нужно, а несвоевременные мысли Миронова, об этом не свидетельствующие, - нельзя! Почему? Потому что для защиты на этой судебной уголовно-процессуальной трассе вечный «красный» судьи.

   Впрочем, стороне защиты некогда было переживать очередную несправедливость судьи, - ожидалось оглашение детализации телефонных переговоров подсудимых, - последний козырь обвинения, призванный доказать, что подсудимые с ноября 2004 года готовили-таки покушение и потому регулярно перезванивались между собой.

   Сам факт постоянного созвона большой компании друг с другом – вещь не редкая, и только прокурорско-следственные органы считают, что когда люди перезваниваются между собой – это основание подозревать в них организованную преступную группировку, не больше, не меньше. Так врач-гастроэнтеролог видит в солено-копченой пище не изысканные продукты питания, а один лишь источник язвы желудка.

   Детализация телефонных переговоров оглашалась небольшими порциями, которые всё равно усвоить было невозможно из-за нагромождения цифр, а уж тем более проследить между ними связь и логику отбора следствием. Потом присяжным заседателям дозволялся короткий отдых, и снова юная подручная прокурора Колоскова голосом телефонного автомата чеканила цифры и даты.

   Входящие и исходящие номера, даты, секундное время переговоров назывались не подряд, а выборочно. Яшин звонил Квачкову-старшему, Миронову и Найденову. Миронов созванивался лишь с Яшиным и с Квачковым-младшим. Найденов – только с Яшиным. Звонки подсудимых другим многочисленным лицам, не заинтересовавшим следствие, прокурор-девица пропускала за ненадобностью, и рисовалась странная, заказная следствием картина заговорщеского созвона четырех подсудимых между собой, как будто не было у них больше ни родных, ни друзей, ни других знакомых. С особым нажимом на внимание присяжных юная Колоскова подчеркивала те звонки, которые отмечались на базовых телефонных станциях Одинцовского района, в предместьях дачи Чубайса и дачи Квачкова, московские звонки подсудимых прокурор замалчивала. Получалось, что подсудимые дневали-ночевали на даче Квачкова, просто не вылезали из неё. Была еще одна хитрость, на которую не сразу обратила внимания защита: подрастающая прокурор Колоскова, симулируя неопытность, при озвучке телефонных звонков, невинно объявляла: «Квачков в это время находился там-то», «Яшин в это время находился там-то». На самом деле по называемым лукавой девушкой адресам находились не Квачков с Яшиным, а базовые телефонные станции, которые фиксировали поступавшие на них звонки. Причем в широком радиусе действия базовой станции звонить с телефона подсудимого мог в это время кто угодно, не обязательно Квачков или Яшин.

   Самый весомый аргумент следствия: все подсудимые, и об этом свидетельствуют их звонки, посещали дачу Квачкова, заезжали в поселок Жаворонки, где имел для них несчастье проживать Чубайс, курсировали по дороге из Москвы в Одинцово, минуя деревни Крекшино, Ликино, Петелино, уездный городишко Голицыно и прочие окрестности имения Чубайса, в которых каждый звонивший в те дни человек мог оказаться под угрозой обвинения в покушении на хозяина имения.

   Громоздились даты, цифры, фамилии, но уже потерявшие к ним всяческий интерес зрители в зале сидели и здраво размышляли о том, какую большую обиду, вряд ли заслуженную, претерпевает от обвинения бедняжка судья Пантелеева, принимаемая следствием за наивную простушку, которой всякую ерунду можно втюхать за истину, ведь, действительно, какой дурак, задумав что недоброе, будет пользоваться при этом своими собственными телефонами, зарегистрированными на их собственные имена. Вот же они, подсудимые, уже полгода как на глазах, на идиотов совсем не похожие, к тому же прошедшие все судебную психиатрическую экспертизу. Интересно, а сами следователи с прокурорами психиатрам показывались?.. Господи, и чего только не полезет в голову, слушая не первый час одни цифры… Но ведь, действительно, не может нормальный человек, задумавший что плохое, пользоваться своим телефоном со своими подельниками. Опять же после случившегося на Митькинском шоссе так называемого покушения 17 марта никто из них не прятался. Тот же Миронов, судя по распечаткам его телефонных звонков, озвученных в суде, и два, и три дня, и неделю спустя свободно разгуливал по Москве, перемещаясь от стен Кремля до самых окраин столицы и за пределы МКАД. Из многочисленных точек Москвы беспечно и много названивал родным, друзьям, знакомым вместо того, чтобы уносить ноги и затаиться, ведь В. В. Квачков был уже арестован, и по логике, и по здравому смыслу и ему требовалось немедленно залечь на дно…

   Плавные мысли эти самым неожиданным образом вдруг резко оборвал, вызвав настоящий шок, перечень озвученных звонков Владимира Квачкова - так называемого «организатора» так называемого «покушения» на так называемого «видного общественного и государственного деятеля Чубайса». Согласно громко объявленной в суде распечатке телефонных звонков подсудимый Квачков, которого арестовали и увезли в тюрьму в день покушения 17 марта, продолжал после этого … названивать со своего телефона. И откуда он только не звонил!: вечером (арестованный и в тюрьму увезённый!) из родного дома на Бережковской набережной, и оттуда же, как ни в чём не бывало, ещё и назавтра с утра звонил, потом исхитрился, согласно распечаткам, вести телефонные разговоры из … Лобни, переговариваясь подолгу то с домочадцами, то с друзьями...

   Сидели мы, слушали, своим ушам не верили. Бред какой-то! Подсудимый Александр Найденов сразу же и заявил судье, поднявшись с места, что прокуратура представила явную фальсификацию телефонных переговоров: не мог Квачков звонить ни 17 марта вечером, ни 18 марта 2005 года, ни из дома он не мог звонить, ни из Лобни, поскольку 17 марта под конвоем из дома был увезен, а в СИЗО, как известно, с телефоном не пускают.

   Странная на заявление Найденова выдалась реакция суда. Прокурор-то ещё раньше, как только Колоскова запела «Лобня», насторожился, и декламация юной помощницы скоро пресеклась. Судья же сделала вид, что вообще не слышит возражений подсудимого, но мы-то, зрители, слышали это отчетливо и ясно. Однако всплывшая фальсификация была скоро старательно утоплена в шумливом говоре адвокатов Чубайса, постаравшихся заболтать досадный промах прокурорской дебютантки.

   Следующее заседание в среду, 28 апреля, в 10-00.

   Стал удобным проезд до суда: от новой станции метро «Мякинино» 15 минут пешком до Московского областного суда. Паспорт обязателен, зал 308.

   Любовь Краснокутская.

   (Информагентство СЛАВИА)

Тема: 1
имя: 2
код [0-9]:
email: 3