Звездочеты-следователи и каббалисты-прокуроры. Хроника суда. Заседание 29-е

   Выражение «неоспоримые улики» знакомо всем. Это то, что убедительнее всего свидетельствует о причастности подозреваемых к злодеянию. Именно таких, «неоспоримых», по мнению обвинения, улик настало время на очередном судебном заседании по делу о покушении на Чубайса.

   Однако адвокаты защиты были совсем иного мнения, посчитав предъявленные обвинением «неоспоримые улики» не только запросто оспоримыми, но и вовсе недопустимыми доказательствами, полученными с нарушением закона. Сначала адвокат Першин заявил, что недопустимым доказательством следует признать трассологическую экспертизу ковриков-лежаков, найденных в лесу у Митькинского шоссе, по той простой причине, что согласно имеющемуся в деле протоколу осмотра места происшествия следственно-криминалистической бригады, все лежаки были разной длины: 1,48 м; 1,40 м; 1,60 м; 1,45 м; 1,47 м; 1,46 м, однако на экспертизу поступили почему-то заметно изменившись в размерах, как значится в экспертном заключении: «расстояние между сторонами фрагментов одно и то же для всех фрагментов и составляет 1,50 м». Однако умелым приёмом опытного софиста, были такие мошенники от философии в Древней Греции, прокурор сходу отмел ходатайство Першина. С чувством превосходства измерив взглядом адвоката, прокурор глубокомысленно изрек, и новорождённому им афоризму предстоит войти в анналы судебной премудрости: «Вы ставите вопрос не о недопустимости, а о недостоверности доказательств. А это решается судом». И хотя вопрос о недопустимости доказательств именно судом и решался в тот момент, не тетей же с одесского Привозу, судья охотно подписалась под афоризмом прокурора, оставив коврики-лежаки среди «неоспоримых улик», хорошо понимая, что если эти улики, действительно легко оспоримые и действительно недопустимые, у обвинения являются «неоспоримыми», то с чем тогда останется обвинение.

   Адвокат Закалюжный попытался оспорить «неоспоримые улики», заявив, что протоколы обысков на квартире сына В. В. Квачкова - Александра и автомобиля самого Квачкова марки СААБ являются недопустимым доказательством, потому что обыски эти проводились с грубейшим нарушением закона без участия адвоката, без присутствия обвиняемых. Но тщетны были веские, убедительные доводы адвоката. И в самом деле, если во всём руководствоваться законом, так не только «неоспоримые улики» обвинения рассыпятся в прах, но и выстроенное на них само уголовное дело развалится!

   Дружно, слаженно судья с прокурором отстаивали «неоспоримые улики», и, как не странно, отстояли.

   Присяжных заседателей пустили в зал, прокурор принялся демонстрировать им во всем блеске следственной проницательности главные сокровища обвинительного заключения.

   В начале он огласил трассологическую экспертизу, проще говоря – замеры ковриков-лежаков. Главная удача следствия состояла в том, что коврики нашли не только на месте происшествия, у Митькинского шоссе, но кусок из такого же материала оказался на даче Квачкова. Трассологическая экспертиза установила, что коврик с дачи очень удачно совпал по разрезу с одним из лесных ковриков. Прокурор, как никогда уверенный в себе, выступал, будто обвинительный вердикт в руках держал: «Вопрос эксперту: «Какие из фрагментов материала составляли друг с другом единое целое?» Выводы эксперта: «Фрагмент полимерного материала, изъятого при обыске на даче Квачкова и три фрагмента материала с Митькинского шоссе составляли друг с другом единое целое».

   И присяжные, и народ в зале вытаращили глаза на прокурора. Присяжные скорее дивились первой действительно серьезной улике, изобличающей повязанность событий на Митькинском шоссе с дачей Квачкова. А вот зрителей, слышавших в начале заседания, до появления присяжных подробности дела, потрясло, что при оглашении экспертизы прокурор ни словом не обмолвился о том, что ни один коврик, поступивший на экспертизу, не совпал по своим размерам ни с одним ковриком из обнаруженных следственно-криминалистической бригадой на месте происшествия. Ни один! Прокурор просто умолчал о размерах ковриков. И что должны были претерпеть коврики в полуторамесячном пути с Митькинского шоссе до Экспертно-криминалистического центра, чтоб так измениться до неузнаваемости? Да что угодно! Ведь и подрезать могли, и подравнять, и заменить… Казалось, немой крик сидящих в зале сгущается в тучу, но судья в такт прокурорским словам лишь удовлетворенно кивала головой, а защитники обвиняемых бесправно молчали.

   Прокурор победоносно двигался дальше, предъявляя присяжным протоколы обысков квартиры на Беловежской, где проживал сын Квачкова - Александр. Улов следователей здесь был немалый: две шапки с прорезями для глаз, пачки с книгами Бориса Миронова «Приговор убивающим Россию», свидетельство на имя Александра Квачкова о присвоении ему квалификации «частный охранник», его же медицинская карта и свидетельство о рождении, молитвослов, коробка видеокассет с мультфильмами и боевиками. И, наконец, главная удача второго обыска - рукописная запись на тетрадном листке в клеточку, имеющая прямое отношение к РАО ЕЭС. Прокурор озвучил содержание записи: «30.11.04. РАОЕЭС 9:38. А184АР BMW удлин. куз. около РАО с ней С182ТМ 99рус BMW5 синяя Н336 ЕВ 90рус. BMW 2.12.04 РАОЕЭС около РАО Н336ЕВ 90рус BMW 9.40 В065АА Ауди 9.50 А566АВ 18.01.05.».

   Стоп! В конце записи А566АВ – это же номер машины Чубайса! Улика из неоспоримых. И снова волнение в зале. Ведь эту записку нашли во время второго обыска, спустя пять дней после происшествия, - о чем напомнили суду адвокаты защиты, когда пытались оспорить это доказательство как недопустимое. В первый раз что, плохо искали? Или не успели подготовить нужный вещдок?..

   Новонайденная записка содержала несколько дат и перечень номеров машин из одних лишь цифр и печатных букв, трудно поддающихся идентификации почерка, поэтому удивительно, что прокурор вдруг огласил судебно-почерковедческую экспертизу загадочной записки: «Запись, расположенная на тетрадном листе в клетку, выполнена Квачковым А. В.».

   Фотография записки пошла по рукам присяжных. Остальные в зале усиленно соображали: в записке сплошь цифры и печатные буквы, которые все просвещенное человечество пишет примерно одинаково, за что их так любят авторы анонимных доносов. Для экспертизы остается лишь несколько крохотных слов – рус, удлин, синяя, около. Неужели этой каббалистики достаточно, чтобы с уверенностью сказать, кто писал? И потом запись выполнена в одно время, одной шариковой ручкой абсолютно одинаково, хотя разница в датах - 30.11.04; 2.12.04; 18.01.05 - полтора месяца. Чтобы зафиксировать на бумаге короткое «А566АВ», автор должен был переписать с мельчайшими подробностями совершенно никчемные для него номера, марки автомашин за 30.11.2004 и 2.12.2004, что необъяснимо ничем кроме... Кроме необходимости получения вывода, который еще в начале процесса присяжные услышали в обвинительном заключении - вывода о «графике слежения за автомашиной Чубайса на протяжении четырех месяцев». И что дает информация из этой записки злоумышленникам? Что автомашина с номером А566АВ возит Чубайса? Так ведь разглядеть, кто в ней находится, все равно невозможно.

   Вопросы к «неоспоримой улике» множились, но получить ответ было невозможно. Адвокатам защиты возражать запрещено, прокурор все сомнительные обстоятельства замалчивал. Остается надеяться только на присяжных: поверят ли они в «подлинность» загадочной записки?..

   А прокурор уже подбирался к третьей неоспоримой улике, добытой при осмотре СААБа Квачкова. Гордость за проницательность следователей прямо-таки светилась на прокурорском лице: «Кассовый чек автозаправочной станции выполнен на листе бумаги белого цвета. На одной стороне черным красителем фабричным способом выполнена надпись…». Прокурор оглашал содержимое кассового чека буква в букву, не забыв ни про ИНН продавца, ни про сумму, заплаченную за бензин, ни про сдачу, полученную покупателем. И только после этого длинного и скучного перечня цифр, непонятно для чего озвученного, прокурор перешел к главному: «На чеке также имеется надпись, выполненная рукописным способом «им. г. а». Вверху надписи имеется неправильной формы окружность. А также две буквы «в. с.» и два круга неправильной формы. На второй стороне чека – схема: две параллельные линии на расстоянии 1 см и две перпендикулярные линии на расстоянии 1,4 см. Рядом нанесена цифра 100 и буква м. А также надпись 5 чел.».

   Прокурор, как влюблённый в себя тенор, взявший высокую ноту, вдохновенно оглядел присяжных, всем своим видом показывая, это ещё что, вот сейчас он выдаст коленце так коленце, готовьте овации: «Осмотренный чек со схемой имеет сходство с обстановкой на месте взрыва 17 марта 2005 года на Митькинском шоссе в Одинцовском районе Московской области».

   Поначалу мало кто понял, что имел в виду прокурор, когда говорил о сходстве схемы с обстановкой на Митькинском шоссе, потому что начертание плана боевых действий на кассовом чеке бензоколонки являлось совершенно новым словом в мировой военной практике. Но, поразмыслив, многие согласились, что поскольку покушение на Чубайса – это не Курская дуга и даже не Бородинское сражение, то в деталях план битвы можно уложить и на таком скромном полотнище как фантик или кассовый чек. К тому же, наверное, это был какой-то необычайно секретный план с очень зашифрованной картой-схемой, в которой всего-то и значился некий перекресток, а возле него цифры и буквы: 100 м и 5 чел. Но, поднапрягши свою недюжинную интуицию, следователи пришли к весьма оригинальному выводу о значении цифр и букв на таинственной карте боевых действий: «Следствие обращает внимание на то, что пометки на схеме имеют явное сходство с указанием места взрыва и автомашины на шоссе. Надпись на схеме «5 чел» может означать как количество членов организованной преступной группы, которых планировалось задействовать в посягательстве на жизнь Чубайса А. Б. непосредственно в районе места преступления, так и предполагаемое участниками организованной преступной группы количество человек, которые должны были следовать в перевозящей и сопровождающей Чубайса А. Б. автомашинах». То есть присяжным предлагалось на выбор, по их предпочтению, решать, что означает неведомое «5 чел.» на схеме, – число террористов или число их жертв. Желая шествовать со временем в ногу, прокуратура внедряет в следственные методы демократические принципы! Толкование таинственного «100 м» в протоколе обыска отсутствовало. А жаль, такой простор для фантазии – 100 машин, 100 метров, 100 му…

   Ведь лишь утончённый ум такого следователя мог охватить в каракулях кассового чека на бензин военно-топографическую карту баталии. Такому сыщику-зведочету не в Генеральной прокуратуре галифе протирать, ему бы новые планеты открывать, которые даже мегателескопу не доступны. Отечественная астрономия тогда бы сразу обогатилась планетами «Чайка» и «Бастрыкин», вращающимися на противоположных орбитах. К тому же новые планеты открывать – дело совершенно безвредное для окружающих, а вот преступления таким образом раскрывать чревато сломанными судьбами и разбитыми жизнями.

   Неразрешимый вопрос туманил головы зрителей: для кого неведомый стратег составлял на микроскопическом чеке с бензоколонки схему, «сходную с обстановкой на Митькинском шоссе»? Ответ напрашивался только один. Кроме как для прокуратуры, больше не для кого. Чтобы красиво и наглядно проиллюстрировать в картинках подготовку покушения по схеме, «сходной с обстановкой на Митькинском шоссе». И неважно обвинению, что означенная схема сходна с обстановкой на любом перекрестке дорог нашей необъятной Родины, что, несмотря на все усилия следствия, ни одна экспертиза не смогла привязать каракули на чеке к почерку обвиняемых, что данная схема информационно бессмысленна, что она никак не соответствует топографическим навыкам офицеров, сидящих на скамье подсудимых. Все равно, что в написании слова «корова» кривыми печатными буквами с пятью ошибками подозревать учителя-словесника.

   Такие вот «неоспоримые улики» представило обвинение присяжным заседателям. Действительно неоспоримые. Потому что никто не мог, возможности не имел, не дозволено было никому их оспорить. Ни адвокатам защиты, ни самим обвиняемым не позволено было и рта раскрыть, чтобы возразить явной абсурдности доводов прокурора. Впрочем, как верно изрек прокурор: «Вопросы достоверности доказательств решает суд». На то и надеемся.

   Следующее заседание суда в среду, 31 марта, в 10-00.

   Стал удобным проезд до суда: от новой станции метро «Мякинино» 10 минут пешком до Московского областного суда. Паспорт обязателен, зал 308.

   Любовь Краснокутская.

   (Информагентство СЛАВИА)

Тема: 1
имя: 2
код [0-9]:
email: 3