Театр чубайса на подмостках Митькинского шоссе

   В судебном процессе по делу о покушении на Чубайса наступил ключевой момент для защиты, - ей предоставили слово для доказательства невиновности подсудимых. Для нас, с октября, вот уже десять месяцев наблюдающих за ходом дела, интерес назревший: что защита противопоставит обвинению, как подсудимые станут аргументировать свою непричастность к событиям 17 марта 2005 года.

   Подсудимый Александр Найденов подошел к трибуне с объемистой пачкой бумаг. Готовился, похоже, дотошно. Еще бы, мы ведь уже слышали, что за перспективы нарисовала и ему, и остальным обвиняемым прокуратура с адвокатами Чубайса – вплоть до пожизненного заключения. Так что речи подсудимых – это борьба за жизнь в прямом, в буквальном смысле.

   Рослый, сильный Найденов по-доброму приветливо улыбнулся: «Уважаемый суд! Уважаемые присяжные заседатели! Уважаемые участники процесса! Считаю, что в настоящем судебном заседании получены неопровержимые доказательства моей невиновности и непричастности к инкриминируемым мне деяниям. В ходе допросов в суде сотрудников ЧОП «Вымпел-ТН», обеспечивающих охрану Чубайса, - Хлебникова, Клочкова, Моргунова, достоверно установлено, что мы никогда не видели друг друга до первого судебного процесса 2006 года.

   10 марта, в указанное сотрудниками охраны время, я находился не в Одинцовском районе на станции Жаворонки, а в Сергиево-Посадском районе, что подтверждается детализацией моих телефонных переговоров, оттуда поехал во Владимирскую, затем в Ярославскую область.

   Из показаний Хлебникова, Клочкова, Моргунова установлено, что 17 марта 2005 года они наблюдали двух нападавших с расстояния 20-25 метров, когда нападавшие открыли по ним огонь на «уничтожение». Я не являюсь очевидцем тех событий, потому что 17 марта примерно до 13 часов находился в загородном доме моих родителей, я, как и вы, уважаемые присяжные заседатели, могу представить себе происходящие события, руководствуясь только материалами дела и показаниями свидетелей – очевидцев происходящего на Митькинском шоссе.

   Как человек военный, хотел бы в первую очередь обратить ваше внимание на те 20-25 метров, расстояние, с которого потерпевшие наблюдали нападавших. Промахнуться с подобного близкого расстояния сразу двум стрелкам из автоматов, как пытается преподнести обвинение, просто не-воз-мож-но!

   Теперь о том, где находились нападавшие. Согласно протоколу осмотра места происшествия, по обочине Митькинского шоссе, вдоль проезжей части, снежные отвалы высотой 70 сантиметров, шириной полтора метра. Сама проезжая часть выше уровня прилегающей местности и лесного массива. Из-за этого нападавшие не могли видеть нижнюю часть корпуса автомобиля, а, возможно, и большую его часть, и уж точно человека видели лишь по пояс. В этой связи возникает вопрос: каким образом нападавшие визуально идентифицировали автомобиль «Мицубиси-Лансер» как автомобиль сопровождения броневика БМВ, если номерной знак и нижняя часть корпуса Мицубиси не могли быть видны нападавшим? Ведь из показаний потерпевших видно, что Мицубиси никакими визуальными признаками не отличался от других автомобилей и ничем не выделялся среди автомобильного многообразия, которое двигалось в тот день по Митькинскому шоссе. Получается, или стрельбы не было вообще, что подтверждается показаниями очевидцев из «Газели» и «Ниссан», или стрельба всё же была, но уже после того, как Мицубиси остановился на обочине. Но то и другое порождает вопросы относительно повреждений на БМВ.

   Итак, предназначенный для перевозки Чубайса БМВ 760 имеет высшую, 7 класса, бронезащиту. В ходе судебного следствия установлено, что против БМВ было применено примитивное взрывное устройство не промышленного изготовления с использованием бризантного вещества пониженной мощности. Учитывая указанную в протоколе осмотра места происшествия ширину полотна проезжей части 6,60 метра, тактико-технические характеристики бронезащиты БМВ, а так же удаления от него заряда взрывчатого вещества бризантного действия средней мощности, т.е. тротила, согласно расчетной методике, для его реального разрушения, масса подобного заряда должна составлять:

   - в случае удаления на 2,5 м = 54-75 кг т.н.т.

   - в случае удаления на 3 м = 77-90 кг т.н.т.

   - в случае удаления на 4 м = 120 кг т.н.т.

   - в случае удаления на 5 м = 150 кг т.н.т.

   Таким образом, лишь при массе 54 - 150 кг тротила может идти речь о реальном покушении на бронированный БМВ Чубайса! А что было на Митькинском шоссе? Согласно экспертизе: «взрыв заряда эквивалентен взрыву тротилового заряда массой от 3,4 до 11,5 кг». Почему такая огромная, почти в четыре раза разница в оценке взрыва? Она вызвана разницей в расстоянии от места взрыва до автомашины Игоря Вербицкого, по повреждениям которой рассчитывалась мощность заряда. Если 10 метров, то 3,4 кг, если 15 метров - 11,5 кг. Какова же была действительная масса заряда?

   По показаниям братьев Вербицких, расстояние от места взрыва до автомобиля ВАЗ не превышало трёх метров. А это значит, согласно методике, примененной экспертами, на основании степени разрушения стекол от воздействия ударной волны у автомобиля ВАЗ – 21093, масса заряда составляет максимум 1 кг 200 грамм.

   О преднамеренном и многократном завышении массы заряда экспертами взрывотехниками говорит анализ поражающего действия воздушной ударной волны. При взрыве 3,4 - 11,5 кг, люди, находящиеся в радиусе до 22,5 – 33,6 метра от центра взрыва могут получить баротравмы различной степени тяжести вплоть до летального исхода. Допустим, что Чубайса, Дорожкина и Крыченко от летального исхода, как объясняет обвинение, спас бронированный автомобиль; допустим, что заднее стекло «девятки» приняло на себя основную силу ударной волны. Но что же случилось с нападавшими, которых видели охранники в 20 - 25 метрах от дороги, то есть, в зоне смертельного поражения? Где убитые взрывной волной террористы? Где тяжело контуженные, валяющиеся в лесном массиве, держась за оглушенные головы? Почему нападавшие не только не получили баротравмы, но ещё и, как говорят потерпевшие, открыли по ним огонь? Да все потому, что никаких баротравм у взрывников не было и быть не могло.

   В описании воронки указано, что ее поверхность имеет следы окопчения. Никакого упоминания о следах земли, глины или дорожного грунта ни в самой воронке, ни по ее краям. На дне – лишь комки льда и смерзшегося снега. Достать до дна кювета не хватило мощности. Заряд, от подрыва которого снег разлетелся всего на три метра, исключает реальность покушения.

   Теперь, уважаемые присяжные заседатели, я хочу обратить ваше внимание на повреждения, полученные этой машиной, и механизм их образования».

   Увлеченные наглядными расчетами подсудимого Александра Найдёнова слушатели ясно представляли себе всю недосягаемость упакованного в герметичную броне-капсулу Чубайса для практически любого внешнего воздействия. Надо быть безмозглыми дегенератами, чтобы попытаться добраться до этого кощеева яйца с помощью «подручных средств», которые вменяются подсудимым. Но ведь они впечатление идиотов не производят.

   Найденов, выглядевший вполне здраво, разобравшись с мощностью взрыва, перешел к другому важному вопросу: «Согласно заключению экспертизы автомобиль БМВ 760 «HS» с государственным номером А 566 АВ имеет пулевые повреждения и осколочные посечения. Из показаний потерпевших следует, что данные повреждения получены на Митькинском шоссе в результате взрыва и обстрела, и если бы, как мы помним, не мастерство водителя Дорожкина, который удержал на дороге машину и, прибавив газу, покинул место происшествия, не известно, что бы было. Однако, стройность такой версии разрушается показаниями других свидетелей, выводами экспертизы и здравым смыслом, которым, я очень надеюсь, вы, уважаемые присяжные заседатели, и будете руководствоваться при вынесении вердикта.

   Итак, утром 17 марта 2005 года примерно в 9 часов 16 минут автомашина БМВ 760 «HS» с государственным номером А 566 АВ едет по Митькинскому шоссе. В момент взрыва она совершает обгон автомобиля ВАЗ 21093 и уезжает с места происшествия. Факты обгона и «покидания» места происшествия установлены показаниями потерпевших Чубайса, Дорожкина, Крыченко и Вербицкого – водителя «девятки», а так же показаниями потерпевших – сотрудников ЧОП.

   Согласно документам, поступившим на экспертизу, машина Чубайса имела осколочные повреждения от взрыва на лобовой, передней части и одновременно на заднем стекле. Возникает вопрос, если корпус броневика иссечен осколками с противоположных сторон, то, или взрывных устройств должно быть как минимум два, или с экспертизой что-то не то».

   Судья Пантелеева, все это время сидевшая довольно смирно, насторожилась при словах Найденова «что-то не то», как лиса, стерегущая курятник. Но, решив, что еще не время вмешиваться, сдержала свой охотничий порыв и смолчала.

   Найденов наступал на обвинение не торопясь, уверенно и обстоятельно: «Из показаний свидетеля Вербицкого Владимира Ярославовича, независимого свидетеля и брата водителя «девятки», складывается следующая хронология событий: автомобиль БМВ, при той скорости движения, которую он имел при обгоне автомашины ВАЗ, на момент стрельбы должен был быть уже в районе Минского шоссе. Кроме того, по заключению экспертизы пулевые повреждения автомобиля БМВ образовались от выстрелов под углом 60 - 100 градусов. Мало того, что такой угол наклона для стрелявших из лесного массива просто невозможен в силу имеющегося там природного рельефа, расположения дороги, густоты леса, но возникает еще один вопрос: как в таких обстоятельствах у автомашины ВАЗ, по сути, почти полностью закрывшей БМВ в момент обгона, нет ни одного осколочного, ни одного пулевого повреждения, только деформация корпуса от взрывной волны?».

   На чудесное спасение «девятки» от смерча осколков и пуль зал давно обратил внимание, удивляло лишь упорство обвинения, почему-то не видевшего в том ничего особенного. Найденов привел цифры, которые, как известно, еще более упрямая вещь, чем факты: «Несравнимы так же повреждения автомашин в денежном эквиваленте. По показаниям потерпевшего Вербицкого – водителя «девятки», ему возмещен ущерб, очевидно из средств РАО «ЕЭС» или чьих-то личных, в размере пятидесяти пяти тысяч рублей, в то время как затраты на ремонт автомобиля господина Чубайса по материалам дела составляют шесть миллионов сто двадцать семь тысяч двести семьдесят четыре рубля 44 копейки».

   Я бы не удивилась, если бы узнала, что родной «Автоваз» осуществляет финансовое и информационное сопровождение этого процесса со стороны прокуратуры. Ведь лучшей рекламы нашим «Жигулям», чем вот эта история с подрывом и обстрелом, придумать трудно. 55 тысяч рублей против шести миллионов! Чубайса в немецком броневике почти контузило, а Вербицкому в нашей жестянке хоть бы что!

   Найденов двигался дальше, как трактор по бездорожью: «Возвращаясь к механизму образования повреждений, и, в частности, знаменитого повреждения на капоте БМВ, я, как военный, которому преподавали баллистику, могу утверждать, что при движении автомобиля такой пулевой трассы, т.е. такого расположения пулевых отверстий на автомобиле быть не может! А поскольку БМВ не останавливался во время покушения, это означает, что по БМВ стреляли в другом месте и в другое время.

   Обращаю ваше внимание, уважаемые присяжные заседатели, на два ключевых обстоятельства, очевидных любому, даже не специалисту. Первое. Следы, как минимум пяти пуль, расположены строго «по линейке». Второе. Расстояние между следами этих пуль не превышает 20 - 30 см. Этих двух обстоятельств достаточно для утверждения, что стрельба велась по неподвижному автомобилю или по машине, скорость которой не превышала скорости пешехода».

   Прокурор беспокойно заворочался на месте, как растревоженный барсук в норе. Судья уловила его недовольство: «Подсудимый Найденов, я Вас останавливаю. По поводу капота БМВ. Вы искажаете материалы дела. Все эксперты утверждали, что данные повреждения не относятся к пулевым».

   Найденов вежливо ее выслушивает и снова уверенно вперёд: «Из материалов дела следует, что автомобиль БМВ двигался по Митькинскому шоссе со скоростью 60 - 70 км в час, т.е. 20 метров в секунду. Обычная, всем понятная скорость. Так же известно, что огонь велся из двух автоматов Калашникова калибра 5,45 и 7,62. Их скорострельность от 600 – до 900 выстрелов в минуту. Промежуток между выстрелами 0,1 сек. За это время машина проезжает 2 метра. Именно такое минимальное расстояние должно быть между следами от пуль, если стрельба велась по движущейся автомашине. Подчеркиваю: МИНИМАЛЬНОЕ расстояние между следами пуль должно составлять МЕТРЫ, а не сантиметры».

   Судья вновь встраивает в мощный рокот Найденова свою пронзительную поперечину: «Подсудимый Найденов, Вы предупреждаетесь об искажении материалов дела!».

   Но присутствующие, как и Найденов, прекрасно помнят, что эксперт-баллистик Степанова с редким именем Ульяна нехотя, но признала на суде, что на капоте именно строчка от пуль.

   Сознавая свою правоту, Найденов невозмутимо прет, как танк на хлипкий сарай: «Чтобы линия обстрела проходила точно через «угол» капота, через фару, т.е. так как зафиксировано на фотографиях БМВ, которые вы, уважаемые присяжные заседатели, рассматривали в самом начале судебного следствия, стрелявший должен был занять позицию примерно под углом 45 градусов на расстоянии не менее 10 метров от расстреливаемого объекта, а машина должна была остановиться. Таких фактов настоящим судебным следствием не установлено».

   Прокурор Каверин не выдерживает, скрипит, и в самом деле как сарай, подминаемый танком: «Подсудимый сознательно искажает доказательства по поводу пулевых пробоин».

   Но Найденов уже миновал эту преграду, у него еще много сюрпризов для прокурора: «Установлено, что стрельба велась двумя стрелками. Установлено, что это оружие ранее при совершении преступлений не использовалось. Оружие следственными органами не найдено, что вызывает массу вопросов, особенно в свете показаний свидетеля Вербицкого, брата водителя «девятки», который утверждал, что видел, как из леса вышли люди и, сев в машину «Мицубиси Ланцер», уехали с места обстрела в сторону Минского шоссе, а вернулась автомашина «Мицубиси Лансер» обратно на место происшествия уже с одним водителем. То есть, стрелявшие, выйдя из леса со стороны обстрела, сели в машину тех, кого обстреливали, и покинули место происшествия. Свидетель Иванов, гаишник, также в своих показаниях указывал на то, что он видел автомашину «Мицубиси Ланцер» в районе поворота с Минского шоссе на Митькинское шоссе, за рулем которой находился, вероятно, Моргунов, а на пассажирском сидении сидел кто-то еще. Обратно на место происшествия автомобиль «Мицубиси Ланцер» вернулся уже с одним Моргуновым».

   Судья смотрит на прокурора, покрывающегося мертвецки бледными пятнами, кидается ему на выручку, как «скорая помощь»: «Подсудимый Найденов, Вы предупреждаетесь об искажении материалов дела. Свидетели Вербицкий и Иванов не давали показаний о том, что Моргунов кого-то вывозил с места происшествия!».

   В зале немало тех, кто своими ушами слышал показания Вербицкого и Иванова о вывозе неизвестных людей Моргуновым, они начинают возмущенно шушукаться, но яростный рык судьи в сторону зрительских скамеек останавливает ропот.

   Найденов не спорит, идёт дальше: «В общей сложности автоматчики сделали 27 выстрелов. Это установлено следствием по количеству гильз. В наружном корпусе БМВ - 8 пулевых повреждений. В корпусе автомобиля «Мицубиси Ланцер» - 6. Итого: 14. Спрашивается, где еще 13 пуль, если, согласно протоколу осмотра места происшествия, в стволах деревьев, расположенных на траектории стрельбы, повреждений от пуль не обнаружено? Поэтому вызывает сомнение достоверность показаний потерпевших – сотрудников ЧОП Моргунова, Хлебникова и Клочкова относительно их действий во время так называемого «обстрела», а также был ли обстрел вообще. Как усматривается из протокола осмотра данного автомобиля, углы вхождения пуль в корпус «Мицубиси Ланцер» тупые от практически перпендикулярно входящих в корпус автомашины пулевых трасс. По характеру повреждений ясно, что находившиеся в салоне в момент обстрела люди, а там, якобы, находились и Клочков, и Моргунов, должны были пострадать с вероятностью в сто процентов. Возникает вопрос, где в момент так называемого обстрела действительно находился экипаж «Мицубиси» и чем он был занят?».

   Экипаж «Мицубиси Лансер» в этот момент в полном составе сидит прямо перед Найденовым, ерзает на стульях, ежится, вытирает пот, сильно нервничает. Адвокат Шугаев пробует науськать их на возражения Найденову, но охранники только вжимают головы в плечи.

   Найденов продолжает утюжить их прежние показания: «О том, чем занимались охранники Чубайса, свидетельствуют независимые очевидцы. Согласно показаниям свидетеля Нечаева, он 17 марта 2005 года на «Газели» перевозил с Фильковым пластиковые окна, видел «облако дыма и «воронку» у дерева, небольших размеров, образовавшуюся на скосе дороги внизу». Рядом стоял автомобиль черного цвета, у задней двери которого сидел на корточках человек, вероятно, звонил. После взрыва машина еще минут 10 стояла, после чего уехала. Свидетель Фильков показал, что на шоссе стояла черная иномарка, из правой пассажирской двери которой выскочил человек, обежал иномарку спереди и побежал в лес, после чего в том месте, куда он убежал, произошла вспышка... Фильков звуков выстрелов не слышал. Пояснил, была бы стрельба, то убежал бы, а так, все похоже на спектакль, смешно смотреть. Из показаний свидетелей Аксенова и его супруги Баланцевой, находящихся в автомобиле «Нисан», следует, что какая-либо стрельба на Митькинском шоссе утром 17 марта 2005 года отсутствовала. Но если стрельба действительно имела место, почему сотрудники ЧОП, имея при себе оружие, никак не оборонялись?

   Неясно каким образом заглохшая автомашина «Мицубиси Лансер» чудесным образом завелась и уехала, по словам Моргунова, якобы, до поста ГАИ, но никакого поста ГАИ вблизи нет. К тому же у Моргунова был мобильный телефон, с которого он позвонил своему начальнику Швецу, который приказал: «Огня не открывать». Клочков с Хлебниковым в это время вообще никуда не звонили, значит, были убеждены в отсутствии реальной опасности».

   Найдёнова слушают с напряженным интересом. Мозаика показаний потерпевших и свидетелей, многочисленные экспертизы и протоколы осмотров складываются в стройную картину.

   Найденов продолжает прояснять «темные места»: «В ходе судебного следствия стало известно, что к РАО «ЕЭС» Чубайс приехал не на БМВ, а на «Тойоте Ленд Крузер». Водитель «Тойоты» Тупицын показал, что Чубайс и Крыченко пересели в его машину на Ленинском проспекте напротив поста ГАИ, при этом к сотрудникам ГАИ они не обращались. Состояние пассажиров Тупицын охарактеризовал как спокойное. Такое поведение людей, подвергшихся нападению, преодолевших путь от Митькинского шоссе до Ленинского проспекта на неисправной автомашине с пулевыми и осколочными повреждениями, не укладывается в рамки здравого смысла, особенно в сравнении с их темпераментным поведением в настоящем судебном заседании спустя пять лет. Помните, какие ужасы в истерике нам рассказывали на суде пострадавшие Дорожкин, Крыченко, Чубайс, и про переживания свои, и про семьи, и про бабушку, и про развалившиеся автомобили, и про размеры образовавшейся на дороге ямы от взрыва. Все эти свидетельства указывают на трюковую постановку имевшегося в действительности имитационного действия, попросту - спектакля».

   Я намеренно привожу выступление Александра Найденова цельно, без регулярных судейских указаний присяжным заседателям «оставить без внимания», без ее постоянных угроз изгнать Найдёнова из зала. Как не буду описывать откровенное холуйство судьи Пантелеевой к прокурору Каверину, противное не только Закону и Совести, но и элементарной порядочности.

   «Уважаемые присяжные заседатели, - перешёл подсудимый Найдёнов к анализу вещественных доказательств, - так как я не был 17 марта 2005 года на Митькинском шоссе, естественно, что никакие предметы, изъятые с места происшествия, не имеют моих следов. Но вот при осмотре автомобиля СААБ под передним пассажирским сидением нашли кепку. Согласно заключению биологической экспертизы «на кепке обнаружены следы пота, который мог произойти от Квачкова и Найденова, имеющих II группу крови. 14 волос по макро-микроморфологическим признакам сходны с волосами Найденова и могли произойти от него». Молекулярно-генетического исследования не проводилось, хотя я об этом ходатайствовал. Квачков показал, что это его кепка. Мой отец подтвердил на суде, что кепки я отродясь не носил, кроме того, слишком маленький у неё размер и на меня не налезет. Да и в автомобиле СААБ я никогда не ездил».

   Подсудимый Найденов помолчал, поднял глаза от бумаг: «Подводя итог, я должен сказать, что ничего из того, в чем меня обвиняют, а, именно, в покушении на жизнь государственного деятеля, в покушении на умышленное причинение смерти двум и более лицам, в изготовлении взрывного устройства, незаконном приобретении, хранении перевозке и ношении оружия; - всё это НЕ НАШЛО подтверждения в настоящем судебном следствии. Представленные доказательства, как со стороны обвинения, так и со стороны защиты подтверждают то, что Я НЕ СОВЕРШАЛ, ни один, ни в группе лиц, перечисленных выше действий. Приведенный анализ исследованных в настоящем судебном процессе доказательств, надеюсь, убедил вас, уважаемые присяжные заседатели, в моей непричастности к событиям 17 марта 2005 года на Митькинском шоссе».

   Зал оживленно задвигался. У всех появилось вдруг осознание твердой почвы вместо того зыбуна, что мостило обвинение. Вслед за Найдёновым к микрофону вышла его адвокат Наталья Котеночкина, тоненькая, с короткой стрижкой темных волос: «Уважаемые присяжные заседатели! Сторона обвинения пыталась убедить вас в необходимости признания подсудимых виновными. Однако все исследованные в судебном процессе материалы, как со стороны обвинения, так и представленные стороной защиты, свидетельствуют о невиновности подсудимых, о непричастности их к инкриминируемым деяниям».

   Адвокат перешла к анализу события: «Мы можем воспроизвести события только по рассказам очевидцев. Непосредственные очевидцы события: признанные потерпевшими Дорожкин, Чубайс и Крыченко, находившиеся в автомобиле БМВ; признанные потерпевшими сотрудники охранного предприятия «Вымпел-ТН» Моргунов, Хлебников и Клочков, находившиеся в автомобиле «Мицубиси Лансер»; признанный потерпевшим водитель автомобиля ВАЗ 21093 Вербицкий Игорь Ярославович. Среди очевидцев и те, кто просто наблюдал происходящее: водитель и пассажир «Газели», супружеская пара из автомобиля «Нисан»; брат водителя девятки Вербицкий Владимир Ярославович и водитель лесовоза.

   Вторая группа свидетелей - это сотрудники специальных служб, прибывшие на Митькинское шоссе сотрудник ГАИ Иванов и сотрудник Мосэнерго.

   Показания Дорожкина, Чубайса и Крыченко по существу мало проясняют ситуацию, так как их автомашина БМВ сразу же покинула место происшествия. Несмотря на то, что броневик спешно уехал с Митькинского шоссе, потерпевшие слышали взрыв, выстрелы и очень их испугались. Однако их показания противоречат показаниям сотрудников ЧОП «Вымпел-ТН», которые видели столб снега, слышали звук взрыва, не смогли уехать вслед за автомашиной БМБ, так как у них заглох мотор. Вышли из остановившегося «Мицубиси Лансер», по их показаниям, черного цвета, пошли к месту взрыва посмотреть, что там, и только после этого были обстреляны нападавшими из леса. В результате чего двое спасались от выстрелов в лесу, Клочков застрял внутри автомобиля «Мицубиси Лансер», успешно извлеченный оттуда своим товарищем Хлебниковым, а, оставшийся сидеть за задним колесом черного, с заглохшим мотором «Мицубиси Лансер», потерпевший Моргунов потом залез в него, да и куда-то поехал, но быстро вернулся обратно».

   Охранники Чубайса энергично закопошились, задвигались на своих стульях, всем своим видом выражая оскорбленное достоинство и глухую ярость.

   Котеночкина бесстрастно продолжала говорить, глядя на вспотевшие затылки потерпевших охранников, сидевших спиной к трибуне: «Показания охранников и показания находившихся в автомашине БМВ, имеют существенные противоречия относительно времени начала стрельбы. Если верить Дорожкину, Крыченко и Чубайсу, а так же пулевым повреждениям на автомобиле БМВ, то получается, что сотрудники ЧОП врут про то, что они выходили из автомашины «Мицубиси Лансер», шли в сторону взрыва и только потом были обстреляны. Так как ни один нормальный человек, понятно, под пули даже из машины с заглохшим мотором не вылезет. Если верить сотрудникам ЧОП про то, что стрельба началась только после того, как они обнаружили нападавших в лесном массиве, тогда врут Дорожкин, Чубайс и Крыченко, а пулевые повреждения автомобиль БМВ мог получить где угодно, только не на Митькинском шоссе, так как ко времени остановки автомашины «Мицубиси Лансер», и выхода из него охранников, автомобиль БМВ с вип-персоной (или без нее) был уже далеко от Митькинского шоссе».

   Из логического повествования адвоката Котёночкиной складывалась четкая мозаика событий, обретающая очертания строго документальной картины имитации покушения на Чубайса. Это очень не нравилось обвинителям. Юная прокурорша даже сняла очки, быстро запотевавшие от испарины, и метала острые гневные взгляды на соперницу у микрофона, которая невозмутимо разъясняла присяжным: «Из показаний водителя «девятки» Вербицкого, нам известно, что во время взрыва автомобиль БМВ совершал обгон его машины. То есть, фактически, отечественный шедевр АвтоВАЗа заслонил собой импортное бронированное чудо техники в самый опасный момент, при этом, не получив ни одного осколочного, ни одного пулевого повреждения, поимев только деформацию корпуса от взрывной волны и разбитые стекла. При этом сторона обвинения всячески пытается глобализировать полученные автомашиной Вербицкого повреждения. Однако из показаний самого Вербицкого, из показаний потерпевшего Чубайса и из материалов дела следует, что стоимость ремонта автомобиля Вербицкого составила 55 тысяч рублей, что в сто с лишним раз меньше затрат на починку автомобиля БМВ – шесть миллионов сто двадцать семь тысяч рублей».

   Сторона обвинения всерьез встревожена. Адвокат Чубайса Шугаев, слушая про стоимость ремонта, терзал расползавшийся под ним в разные стороны стул и пытался заглушить Котеночкину звучным, но невнятным бурчанием.

   Котеночкина, и на Шугаева взирая свысока, благо, она возвышалась на трибуне, вела свое повествование вглубь событий: «Вы помните, уважаемые присяжные заседатели, что супруги из автомобиля «Ниссан», указывали на то, что никакой стрельбы не было. Водитель и пассажир автомобиля «Газель», так же сказали, что стрельбы вообще не было. Напомню и о противоречиях в показаниях Моргунова, который утверждал, что отъезжал один в сторону Минского шоссе с показаниями сотрудника ГАИ Иванова, который видел, как минимум, двоих мужчин в двигавшемся ему навстречу «Мицубиси Лансер».

   Обрисовав противоречия в показаниях потерпевших, адвокат перешла к анализу документов: «Вы своими глазами видели на фотографиях место взрыва. В протоколе оно описано так: «На обочине имеется воронка 1м 35 см от полотна дороги. Воронка представляет собой яму вытянутой формы вдоль полотна дороги. Размер воронки 60 см до уровня дорожного полотна. На дне воронки находятся сломанные сучья деревьев, комки льда и смерзшегося снега. Поверхность воронки имеет следы окопчения». При этом деревья над воронкой, как вы помните, не имеют повреждений. Неопровержимые фотодоказательства находятся в противоречиях с показаниями потерпевших сотрудников ЧОП, что глубина воронки более полутора метров, диаметр - метров шесть.

   Действительно, счастье, что есть фотографии, и вы, уважаемые присяжные заседатели, сможете вполне самостоятельно оценить и силу взрыва, и выбранное место, и количество снега в лесу в марте 2005 года, и высоту, так называемого, снежного отвала вдоль дороги, где было заложено взрывное устройство и, самое главное, предметы, которые нашли на дороге и которые демонстрировал нам прокурор. Помните, такие грязные ржавые железячки разных размеров, от которых попортились бронированная автомашина БМВ и «Мицубиси Лансер».

   Мне кажется странным, что эти железячки, которые, по утверждению потерпевших, повредили их машины, не были замечены ни братьями Вербицкими, ни водителем, ни пассажиром «Газели», ни водителем, ни пассажиркой «Нисана», ни водителем лесовоза, ни сотрудником ГАИ Ивановым, ни специалистом Мосэнерго. От этих предметов нет повреждений ни у автомашины Вербицкого, ни у автомашины «Ниссан», ни у автомашины «Газель», ни у стеклопакетов, которые эта «Газель» перевозила. Кроме того, ни одна машина из тех, что с утра 17 марта 2005 года находились на Митькинском шоссе, не повредила колес. На дне воронки, согласно протокола осмотра, кроме сломанных сучьев деревьев, комков льда и смерзшегося снега никаких иных предметов в виде болтиков, гаечек и иного металлического хлама не обнаружено. В лесу ни на снегу, ни в стволах деревьев, ничего подобного так же не найдено.

   Таким образом, кроме сотрудников правоохранительных органов, которые приобщили к материалам дела весь этот вещественно-доказательный металлолом, этих предметов на дорожном покрытии Митькинского шоссе 17 марта 2005 года никто не видел».

   Действительно, защита постоянно интересовалась у свидетелей, видели ли они на шоссе разлетевшиеся осколки взрывного устройства. И, как ни странно, их никто, кроме потерпевших, не видел, и ни одну машину, кроме чубайсовских, эти осколки не затронули. Еще один кусочек мозаики вставлен в картину под названием - имитация покушения. Сомнения, похоже, затронули даже пару прокуроров-обвинителей, они сидели уже тихо-тихо, не пытаясь даже делать страшные и умоляющие глаза судье.

   А Наталья Котеночкина сеяла в умах новые сомнения: «Внешние повреждения БМВ нам известны из экспертиз. Более никаких документов, кроме оглашенной справки из страховой компании с сомнительным названием, о том, что ущерб возмещен полностью на страшную сумму шесть миллионов сто двадцать семь тысяч двести семьдесят четыре рубля 44 копейки, нам о повреждениях автомобиля БМВ, о его регистрационных данных, о замененных деталях, количестве нормо-часов, потраченных на его ремонт, если таковой вообще производился, ничего не известно. Ни вы, уважаемые присяжные заседатели, ни мы, я имею в виду сторону защиты, включая адвокатов и наших подзащитных, этот автомобиль никогда не видели.

   О «Мицубиси Лансер» известно следующее: по показаниям всех свидетелей, которые его на Митькинском шоссе наблюдали, а так же по показаниям самих сотрудников ЧОП это автомобиль черного цвета. Но из акта осмотра, который оглашался мной недавно, из справки о стоимости ремонта, которую вслед за мной огласил прокурор, следует, что осматривался и ремонтировался автомобиль «Мицубиси Лансер» цвета СЕРЫЙ МЕТАЛИК. Лично у меня нет логичного объяснения такому цветовому чуду.

   Мне не понятно, почему, согласно показаниям потерпевших Моргунова, Клочкова и Хлебникова, повреждения получил автомобиль «Мицубиси Лансер» ЧЕРНОГО цвета, а осматривался и ремонтировался на сумму 259 264 рубля автомобиль «Мицубиси Лансер» цвета СЕРЫЙ МЕТАЛИК.

   Кроме того, мне не понятно, как автомобиль «Мицубиси Лансер» черного цвета, с заглохшим, по словам сотрудников ЧОП, движком от повреждения во время взрыва, имеющий повреждения колеса, вдруг заводится, отъезжает к Минскому шоссе, возвращается обратно на место происшествия, а по окончании следственных действий, покидает место происшествия на эвакуаторе, так как передвигаться самостоятельно эта машина от полученных повреждений, якобы, не в состоянии».

   Открытия Котеночкиной впечатляли: во-первых, разница в стоимости ремонта БМВ и ВАЗа более чем в сто раз как-то до боли напоминала разницу в доходах населения между самыми богатыми и самыми бедными гражданами России. Совпадения, как верно учил нас на процессе прокурор Каверин, вряд ли случайны. За шесть миллионов можно было, наверное, не только выправить капот и крылья броневика, а покрыть весь БМВ сусальным золотом и украсить крупными бриллиантами, чтобы золото и алмазы своим блеском слепили террористов, мешая им целиться в вип-персон. Во-вторых, черный «Мицубиси» каким-то странным образом после нападения вылинял, как старый пес, в серый цвет. Или это был не тот «Мицубиси», который обстреляли и взорвали? И зачем вообще тот черный «Мицубиси» симулировал недееспособность? Ясно одно: история с чубайсовским автотранспортом очень темная, сторона обвинения опасается ее касаться и в этот момент даже привычно надоедливо не протестовала, только Моргунов тихо всхлипнул: «Я всегда говорил, что она темно-серая» и замолк.

   Адвокат подсудимого Найденова перешла к главной мысли своей речи: «Перед вами, уважаемые присяжные заседатели, будет поставлен вопрос: «Доказано ли, что 17 марта 2005 года примерно в 9 часов 16 минут, как следует из предъявленного обвинения, с целью прекращения общественной или политической деятельности А. Б. Чубайса, с целью причинения смерти А. Б. Чубайсу и сопровождающим его лицам, на Митькинском шоссе был приведен в действие установленный на обочине дороги подрывной заряд электрического типа осколочно-фугасного действия, а так же, были произведены по автомашинам с указанными лицами 17 выстрелов из автомата калибра 7,62 мм и 10 выстрелов из автомата калибра 5,45, в результате чего автомобилям был причинен ущерб, а смерть А. Б. Чубайса и сопровождающих его лиц не наступила, поскольку одни находились в бронированном автомобиле, а другим удалось скрыться?».

   Ответ на этот вопрос, мне кажется, должен быть отрицательным, несмотря на то, что так называемый «взрыв» никем не оспаривается. Кроме того, отрицательный ответ на этот вопрос подтверждается неопровержимым и достоверным доказательством. Это доказательство – есть не получивший НИ одного осколочного, НИ одного пулевого повреждения, а лишь деформированный от взрывной волны автомобиль водителя Вербицкого ВАЗ 21093, починка которого обошлась в 55 тысяч рублей. А вот все то, что было вокруг так называемого «взрыва», весьма спорно. И мотивы деяния, и происхождение вещественных доказательств, и наличие стрельбы и стрелявших, и обстоятельства получения повреждений автомобилем БМВ и автомобилем «Мицубиси Лансер», и стоимость их восстановления.

   Степень доказанности деяния определять вам, уважаемые присяжные заседатели. Вы должны уместить все длительные усилия сторон этого процесса всего в одно короткое слово «да» или «нет». Лично я, надеюсь, что это будет слово «нет».

   Наталья Котеночкина помедлила, взглянула на своего подзащитного, собираясь излагать выводы его алиби: «Теперь о причастности Найденова Александра Ивановича к этому деянию. При ответе на данный вопрос прошу вас, уважаемые присяжные заседатели, вспомнить показания всех потерпевших, никто из которых Найденова ни в районе станции Жаворонки, ни на Митькинском шоссе, ни 17, ни 10 марта 2005 года не видел. Показания всех свидетелей – очевидцев событий, никто из которых Найденова на Митькинском шоссе 17 марта 2005 года не видел. Показания сторожа МГУ «Садовод» Жукова, который утром 17 марта 2005 года находился в сторожке товарищества «Садовод», расположенного в районе станции Гжель, видел Найденова, разговаривал с Найденовым, мало того, в присутствии сторожа Найденов звонил с телефона, установленного в сторожке, председателю на домашний телефон и обговаривал с председателем вопросы расчистки дорог от снега в садоводческом товариществе. Показания председателя садоводческого товарищества МГУ «Садовод» Воробьева, который указывал на то, что такой телефонный разговор по поводу расчистки снега действительно между ним и Найденовым состоялся, и именно утром 17 марта 2005 года. Показания свидетеля Зырянова, сына соседки Найденовых по садоводческому товариществу. Свидетель точно указал день, место и время этого разговора между Найденовым и его матерью.

   Таким образом, утром 17 марта 2005 года в 9 часов 16 минут - время, обозначенное стороной обвинения, как время совершения преступления, Александр Иванович Найденов находился у себя на даче в Гжели – это Раменский район Московской области».

   Адвокат подсудимого горестно вздохнула: «В своих стараниях обвинить моего подзащитного в этих деяниях сторона обвинения дошла до того, что заставила вас, уважаемые присяжные заседатели, сначала слушать протокол, датированный 1997 годом, то есть, документ тринадцатилетней давности, за восемь лет до событий 17 марта 2005 года, зафиксировавший следственный эксперимент с участием подозреваемого Найденова, который демонстрирует сборку в 1997 году макета взрывного устройства. Затем прокурор заставил вас просматривать видеоролик 1997 года. К сожалению, не могу себе позволить в данном зале назвать вещи своими именами, потому что буду справедливо привлечена к ответственности за использование ненормативной лексики, но пытаться таким способом соединить в вашем понимании, уважаемые присяжные заседатели, 1997 год с 2005-ым, это по моим понятиям, мягко выражаясь, некорректное поведение стороны обвинения по отношению к участникам процесса. Что же касается исследованных вами доказательств по данному уголовному делу, я прошу вас еще раз вспомнить выводы экспертов о том, что ни на одном из предметов, являющимся вещественным доказательством, я сейчас говорю об оружии, боеприпасах и так называемой оснастке к взрывному устройству с Митькинского шоссе, никаких следов Найденова на этих предметах не обнаружено».

   Настал срок подводить итоги. Адвокат подсудимого Найденова с надеждой взглянула на сосредоточенно и бесстрастно слушавшую коллегию: «Никто, я подчеркиваю никто, ни потерпевшие, ни свидетели-очевидцы событий, никто Найденова с каким-либо оружием, боеприпасами, взрывным устройством никогда не видел ни на Митькинском шоссе, ни в районе станции Жаворонки, ни где-либо еще.

   Непричастность Найденова к изготовлению взрывного устройства с электрическим способом взрывания, а так же к хранению, перевозке, ношению и приобретению автоматов Калашникова, патронов к ним - факт установленный и доказанный в ходе настоящего судебного следствия. Соответственно, при таких обстоятельствах, ответ о невиновности А. И. Найденова очевиден».

   На сегодня прения закончены. Присутствующие вставанием провожают коллегию, молча покидающую судебный зал. Зрители, толпящиеся на выходе, еще долго не расходятся, обсуждая вероятность обвинительного или оправдательного вердикта. Неизвестность участи только что доказавшего свою невиновность человека придает этому дню привкус горечи.

   Следующее заседание в пятницу, 13 августа, в 10 часов.

   Участники процесса выступят с репликами.

   Проезд до суда: от станции метро «Мякинино» 15 минут пешком до Московского областного суда. Паспорт обязателен, зал 308.

   Любовь Краснокутская.

   (Информагентство СЛАВИА)

Адвокат Чубайса заявил, что вина подсудимых доказательств не требует

   Интереснейшее зрелище – прения сторон!, не даром созвучны понятиям «переть», «напирать». Мы продолжаем наблюдать, как упорно и наступательно прет обвинение на подсудимых, как яростно напирает оно на сторону защиты, и о, искусство словословия!, не имея ни малейших доказательств вины подсудимых, обвинение прёт на защиту, как пёрли немецкие псы-рыцари с пиками и копьями в конном строю на пешее крестьянское войско с дубинами.

   Очередной день прений начал своей речью адвокат Чубайса Андрей Шугаев, крупногабаритный толстяк, вышедший к трибуне с большой бутылкой запотевшего «пепси-лайта», чем напомнил присутствующим лакомку Карлсона, но только огромных размеров и непривычно сердитого.

   Вначале Шугаев разразился укоризнами: «Уважаемая госпожа председатель! Уважаемые присяжные заседатели! Уважаемые участники процесса! Позавчерашний суд меня несколько шокировал. Выступают прокуроры, выступает представитель потерпевшего Гозман, а среди адвокатов подсудимых и самих подсудимых царит некое веселье. Вот я думаю: неужели убийство людей может быть поводом для веселья? Я надеюсь, что к потерпевшим, которые еще будут здесь выступать, подсудимые отнесутся сдержаннее, ведь перед судом будут выступать люди, которых явно хотели убить».

   Шугаев отхлебнул «пепси», блаженно послушал, как оно журчит внутри, и перешел к существу дела: «Государственные обвинители дали подробную оценку действиям подсудимых и привели очень важные юридические обвинения. Хочу обратить ваше внимание на ряд других обстоятельств. Сегодня в нашу жизнь входит такое понятие как экстремизм. Особенно опасны пропаганда расового превосходства, насилия, организации беспорядков. Этот экстремизм сходен с экстремизмом, который был в Германии. Экстремисты отводят себе роль судей, прокуроров и исполнителей приговоров одновременно. За этим стоят реальные кровь, смерть, физические и нравственные страдания. Так всегда действуют преступники, для которых человеческая жизнь – средство для реализации своих целей».

   Адвокат шумно вздохнул, посчитав экстремизм подсудимых доказанным, и двинулся обвинять дальше: «Мне кажется, что вы убедились, что покушение на Чубайса не было инсценировкой. Для вас будет поставлен вопрос: «А было ли преступление?» - «Да, - должен быть ответ. – Было». И это установленный факт. Мне кажутся удивительными доводы защиты: «Ну, ведь никого не убило!». Да, никого не убило. А 29 мая в Ставрополе убило много человек. Поэтому какая разница – 500 граммов тротила или килограмм! Все было реально! И огромная воронка от взрыва была, в которую запросто мог поместиться легковой автомобиль. Огромная воронка глубиной около 60 сантиметров! И взрывное устройство – оно могло разнести не только автомобиль, но и танк! Они предполагали долбануть по днищу автомашины, она бы перевернулась в кювет, а дальше дело техники. Напомню: огромное взрывное устройство с огромной разрушительной силой – от 3,4 до 11,5 килограмма тротила. Давайте вспомним фрагменты пуль, бронебойно-зажигательных пуль, в огромном количестве выпущенных по Мицубиси-Ланцер!».

   Шугаев давил на слово «огромный», полагая, что оно впечатлит присяжных своей величиной – воронка огромная, взрывное устройство огромное, разрушительная сила огромная и огромное количество пуль…

   Покончив с нейролингвистическим программированием, адвокат Чубайса переключился на доказательства обвинения: «Давайте порешаем следующий вопрос: а кто же те преступники, которые готовили покушение на Чубайса? Я понимаю ваше разочарование: вы ждали, что обвинение представит реальных очевидцев, которые видели подсудимых на месте преступления. Увы, таких свидетелей не оказалось. Но остались улики, они косвенно указывают на Квачкова, Яшина, Найденова, Миронова. То, что очевидцев не оказалось, свидетельствует о том, что преступление было очень тщательно подготовлено и реализовано. Ведь мы с вами имеем дело со специалистами очень высокого класса. С использованием навыков полковника Квачкова, капитана Яшина, как отличного снайпера, Найденова, как специалиста по сборке взрывных устройств и тоже хорошего снайпера. Давайте освежим в памяти автомобиль БМВ. Некоторые следы от пуль пришлись как раз в зазоры между корпусом и стойкой автомашины. Помните, потерпевший Крыченко сказал: стойка задержала бронебойную пулю в одном миллиметре от его виска! Наверное, мы с большой точностью не ответим на вопрос: кто лежал в засаде, кто привел в действие взрывное устройство, кто нажимал на спусковой крючок. Зато мы с уверенностью можем ответить на другой вопрос: все это совершила экстремистская группа Квачкова, Яшина, Найденова, и Ивана Миронова. Если эта группа собралась, совершенно не важно, кто в ней в каком качестве будет участвовать».

   Полагая что вина подсудимых благодаря этим его словам бесспорна, Шугаев вознамерился обсудить мотивы и цели преступления: «Чубайс не единственный их враг. В данном ряду В. В. Путин и огромное количество российских бизнесменов, среди которых есть и русские – Потанин, Батурина, Мордашов. Остается догадываться, кто в этом списке после Чубайса будет дальше, ведь все эти бизнесмены составляют, с их точки зрения, преступный режим. Подобные преступные планы возникли не сразу и не случайно. Квачков избрал себе идеолога. Это Борис Миронов, которого можно сравнить с Розенбергом. Он не скрывает своей ненависти и к коммунистам, и к демократам, и к людям русской национальности…».

   Подсудимый Иван Миронов встает: «Ваша честь, книга Б. С. Миронова в суде не оглашалась. Адвокат Шугаев здесь может говорить о ней все, что ему угодно, и присяжные не будут знать, что все это ложь».

   Судья Пантелеева: «Суд предупреждает подсудимого Миронова о некорректном поведении в суде».

   Шугаев: «Хочу напомнить, кому одновременно не нравились евреи, коммунисты и славяне, - это национал-социалисты. Именно под влиянием Бориса Миронова Квачков пошел на создание экстремистской организации, чтобы посеять смуту в стране. Соучастников искать долго не пришлось. Бывший офицер спецназа Р. Яшин, А. Найденов, который был нужен как подрывник, не пожалел Квачков и своего сына, сделал соучастником, и привлек сына Миронова. Вот ведь как бывает: одни родители хотят, чтобы дети приносили пользу своему государству, а другие отправляют их на плаху. Квачков-младший шестой год в бегах, а Иван Миронов уже два года провел в тюрьме!».

   Ощущение, что тяжелая крокодилова слеза скатилась по щеке толстяка. Шугаев все шире и шире разворачивал панораму преступления: «Помните показания охранников о 10 марта? Как пояснил один из потерпевших, ему показалось, что происходила оперативная встреча, то есть, это была встреча по всем законам военной разведки. Квачков отвел себе роль организатора и роль лица, обеспечивавшего оперативное покидание места преступления. Материалы дела доказывают, что Квачков использовал дачу, квартиру и личный гараж как базу экстремистов. На его даче собиралась адская машинка, там были сосредоточены основные силы экстремистов. Накануне 17 марта преступники заложили бомбу…».

   Адвокат Чубайса жадно глотнул «пепси», отер со лба пот, и завершил обвинительную речь: «Вот, уважаемые присяжные заседатели, это доказательства того, что Квачков, Яшин, Найденов и Миронов совершили покушение на Чубайса, хранили оружие, и потому они должны понести заслуженное наказание. Я не сомневаюсь, что вы как люди, умудренные опытом, уже сформировали правильное мнение. Я очень надеюсь, что некие социально-правовые данные о личности Чубайса, в общем абсолютно правомерные, они не перевесят в вас, не затмят в вас те доказательства, которые представлены стороной обвинения. Сегодня вы решите не только судьбу Квачкова, Яшина, Найденова и Миронова. Сегодня вы решите судьбу всей России, ибо экстремизму должен быть поставлен надежный правовой заслон».

   Адвокат откланялся и уселся на расшатанный стул, принимая вид добродушного Карлсона, как будто и не он только что призывал решать судьбу России путем выдачи билета на пожизненный срок четырем подсудимым, не за пролитую ими кровь, - нет, не за преступление, получившее доказательства в суде, - нет, и кроме ссылок на доказательства, представленные прокурором, сам Шугаев не привёл в своей пространной речи ни единого доказательства виновности подсудимых.

   Интересную тактику избрала сторона обвинения. Не от хорошей жизни прокурор Каверин, выступивший первым в прениях, ударился в притчи, сольное пение и фокусы с машинками, разве что только в пляс не пустился, дабы заполонить пустоту доказательной базы. Теперь же все его коллеги по чубайсовскому окопу со значительным видом ссылаются на выступление прокурора, мол, он так много всего сказал, что нет никакой необходимости это всё повторять, и так, мол, перебор доказательств. Вот и потерпевшие, до которых дошёл черёд, особо утруждать себя не стали. А поскольку главный потерпевший Чубайс в связи с ужасающей московской жарой отбыл в командировку в прохладные кущи, первым к микрофону вышел охранник Чубайса Крыченко, ехавший 17 марта вместе с ним в броневике.

   Сразу бросалось в глаза, что нервы Крыченко на пределе, руки напряжены, по ногам пробегает с трудом сдерживаемая дрожь. И голос его задрожал, когда он начал говорить: «Пять с лишним лет назад нас убивали не простым, но эффективным способом. Наши машины взорвали и пытались добить из стрелкового оружия. Благодаря мастерству Саши Дорожкина мы уехали, но вот доехали, и что? Мы остались живы, и даже никто не получил ранения. Мы и радовались, и в пот бросало! А потом суд начался, пришли, сидим. И вдруг говорят: а вы почему решили, что вас взорвали? Это вы сами хлопушку хлопнули, колесо разорвали и стекла гвоздем поцарапали. Вас вообще там могло не быть, машина-то тонированная! Уже пять с половиной лет мы говорим, что мы не верблюды. То есть нас убивали, а мы виноваты в том, что остались живы! Я не буду повторять все аргументы обвинения, они очевидны. Но мы пять с половиной лет сидим и ждем, когда свершится правосудие? Мы просим вас поддержать обвинение по всем пунктам. Мы надеемся, что рано или поздно это прекратится. И вы поможете нам в этом! Спасибо».

   Вставал дрожал, говорил дрожал, так дрожащим и сел Крыченко на место. У микрофона его сменил потерпевший Дорожкин, водитель бронированного БМВ, маленький и толстенький, с круглой лысиной и короткими руками. Он ровно в тех же интонациях и абсолютно с той же нервозностью, что и Крыченко, и даже вторя ему повышенными нотками в голосе стал жаловаться присяжным, что к имитации покушения никакого отношения не имеет: «Шестой год я хожу в это здание. Я уже устал, я не могу уже больше, честно! Из меня здесь делают идиота. Получается, что я сам взорвал себя, обстрелял из автомата и довез Чубайса до Москвы. Да я, когда Чубайса высадил, стоял, успокаивался, и к тому же колесо нагрелось. А они говорят, что я долго ехал. Хочу сказать о Чубайсе. Что же теперь, если он негативный, то и я тоже негативный? Чубайс – он же не вечный, отработает, уйдет. На его место придет Иванов-Петров, и у него тоже шофер будет, ваш брат! Здесь меня хотят опорочить и очернить! Как это – я сам, сам себя обстрелял! Вина доказана обвиняемых, прошу принять самые строжайшие меры!».

   Без лишних предисловий приступил к опровержению имитации покушения и потерпевший Клочков, охранник из Мицубиси-Ланцер, чубайсовской машины сопровождения: «Про позицию подсудимых и их адвокатов уже говорили. Нас выставляют, как будто мы - отморозки, сами это придумали. Мы этому не обучались. Мы не знаем, как собирать взрывное устройство. По себе я бы не позволил стрелять. Ну, не осталось на дороге машины БМВ, осталась наша машина. Да, я испугался, мой ребёнок мог остаться без отца. Мы этого не делали! На нас не было написано, что мы сотрудники ЧОПа. Мы вышли из машины, ну, обычные невооруженные люди. Считаю, что подсудимые должны быть наказаны».

   И водитель Мицубиси Хлебников, особо не мудрствуя, стал с первых слов открещиваться от имитации: «Не знаю, что говорить. Начинался у нас этот день хорошо. И я, оказывается, уступил место Чубайсу в том месте, после чего произошёл взрыв. Я не сразу понял, что это взрыв был. Всё полетело. Ребята вышли, а я из салона вылез, хотел обойти вокруг машины, но по нам стали стрелять. Если этих людей посадить в «Мицубиси» кучкой, не знаю, будут ли они хихикать и бубнить. Думаю, они будут сидеть смирно. И то, что мы не идиоты, а нормальные люди, которые находились в тот момент на работе. А доказательств на всех хватит, в том числе бывшие схроны. Какой полковник допустит у себя в гараже схрон? Пусть пистолет не на нем, он у него в гараже. Нормальный человек не поверит, что такой боевой и бравый полковник допускает у себя такие схроны оружия. Мне кажется, всё доказано, всё очевидно. Прошу вас поддержать обвинение».

   Последний из потерпевших - охранник Моргунов: «На протяжении четырех с половиной лет мы участвовали в этом процессе. Адвокаты защиты нам задавали вопрос «Сколько метров было от автомашины до места взрыва?». Мы говорим: «Ну, три-четыре или пять-шесть». А потом на этом выстраивают версии, что вы всё время врёте, у вас одни неточности. Много вопросов задавалось о том, почему я не открыл огонь. Я не обучен войне. Мы живём в мирное время. А на нас устроили засаду. Что такое засада? Человеку из-за угла по башке дай, вот и засада. Мы не ожидали этого. Считаю, что вина подсудимых полностью доказана. Спасибо за внимание».

   Удивляла в речах потерпевших даже не жестокость к подсудимым, которых ни один из них не видел на месте происшествия, где не пролилось ни одной капли крови и не пострадал ни один человек, но все они, как один, требовали от присяжных поддержать обвинение, то есть, впаять подсудимым от двенадцати лет до пожизненного. Поражала их одинаковая нервность и даже истерика, и это было весьма странно наблюдать у взрослых мужчин, профессиональных военных, офицеров ФСО и ФСБ через пять с лишним лет после так напугавших их событий. Будто кто-то отрепетировал их однообразные речи и велел вести себя именно так, чтобы создать убедительные образы пострадавших и доселе страдающих людей.

   Лишь один Игорь Вербицкий, тоже потерпевший, но сторонний для Чубайса человек, оказавшийся ближе всех к эпицентру взрыва, единственный реально пострадавший, - под взрыв попала его личная машина, - не явился для произнесения обвинительных речей с требованием сурово наказать подсудимых. Наверное, потому, что ему никто не мог этого приказать, и он, в отличие от чубайсовской челяди, не был заинтересован в опровержении имитации покушения на Чубайса.

   Сторона обвинения завершила свои речи. Слово - защите.

   Следующее заседание в среду, 11 августа, в 10 часов.

   Продолжатся прения защиты.

   Проезд до суда: от станции метро «Мякинино» 15 минут пешком до Московского областного суда. Паспорт обязателен, зал 308.

   Любовь Краснокутская.

   (Информагентство СЛАВИА)

Леонид Гозман завершил сеанс психотерапии и улетел. Суд – заседание 66-е

   Чтобы убедить присяжных заседателей в виновности подсудимых, не имея доказательств, обвинение прибегает к самым различным способам убеждения, которые отчасти продемонстрировала нам прокуратура, выступая в прениях по делу о покушении на Чубайса. Прокурор Каверин, как вы помните, сначала использовал народное сказительство, и, надо честно отметить, не без мастерства сплёл притчу-сказку о походе с друзьями и начальством на шашлыки, затем он в голос, на полном серьёзе, спел присяжным аж целый куплет песни со слов «Я сегодня до зари встану» ради одной только строчки «всё, что было не со мной, помню», надеясь своим тенорком подорвать доверие присяжных к свидетелям защиты, он даже развлекал присяжных игрушечными машинками. Юная коллега Каверина - прокурор Колоскова - с ножом в зубах «Ас-са!» в пляс не пустилась, хотя после номеров Каверина, от неё оставалось ждать именно этого, не охваченного старшим товарищем жанра, зато весьма вдохновенно читала присяжным стихи.

   Прокурорская художественная самодеятельность, по замыслу исполнителей, должна была лепниной роскошного багета венчать представленную ими картину преступления в виде эпического живописного полотна «Бомбисты-террористы подрывают бронированную карету великого энергетика в предместьях бывшей свалки посёлка Жаворонки в 2005 году». Как известно, нет ничего более убедительного, чем запечатлевшаяся в памяти народной живописная картина. Ведь сколько ни убеждают учёные, что нет ни малейших исторических доказательств, что царь Иоанн Грозный своего сына убил, их всех оставил в дураках художник Илья Репин, придумавший и изобразивший это несуществовавшее «преступление» с такой художественной силой, что перед ней меркнут всякие потуги исторической науки с ее бесспорными фактами.

   Факты и доказательства в речах прокуроров тоже играли не самую важную роль, а порой и вовсе не играли никакой роли. Но все же прокурор ссылался на протоколы осмотров, на показания свидетелей, на фотографии поврежденных машин.., поэтому его технологию убеждения в виновности невиновных мы можем назвать художественно-документальной: это когда творческая фантазия обвинителя довлеет над всеми фактами и документами. Но вот как назвать то действо, которое исполнил перед присяжными заседателями представитель потерпевшего Чубайса его личный психотерапевт Леонид Гозман, убеждая коллегию в виновности подсудимых, - я не берусь определить. Предоставлю это вам, уважаемые читатели, дословно воспроизведя с диктофона речь, которой Гозман впечатлял зал на протяжении пятнадцати минут судебного заседания.

   Леонид Яковлевич вышел к трибуне с видом поэта, которого только что посетила капризная Муза, и он успел поймать эту блудливую кошку за хвост, принудив навеять ему мотивчик из цикла «Мы жертвою пали в борьбе роковой».

   Обведя помутившимся от обилия мыслей взглядом присяжных заседателей, Гозман повел вдохновенную речь: «Уважаемые присяжные заседатели! Уважаемый председательствующий судья! Уважаемые участники процесса! Я не юрист, также как и вы, я первый раз в зале уголовного производства. Я, честно говоря, не понимаю, как вы все это выдерживаете. Я здесь не как юрист, я психолог по образованию, правда, я не умею гипнотизировать, я здесь потому, что меня просили представлять интересы».

   Идей, которые требовалось донести до присяжных, у Гозмана было так много, что фразы, выскакивая со скоростью автоматных очередей, обрывались на недоговоренностях. Оставалось не ясным, зачем Гозман убеждает всех, что не умеет гипнотизировать и чьи все-таки интересы он представляет. Но слушать было увлекательно и даже приятно, будто мы и впрямь были на сеансе у психотерапевта.

   Тем временем Гозман набирал обороты вдохновения, как набирает сил движок истрепанного самолета-кукурузника, тужась подскочить вверх: «Мы все, мои товарищи, друзья, мы не заинтересованы, чтоб дело было как-то закрыто, мы заинтересованы в том, чтоб наказание понесли те, кто совершил это преступление, но мы не хотим, чтобы люди, не имевшие к этому отношения, сели в тюрьму, тем более были признаны виновными. А те, кто на самом деле это сделал, гуляли на свободе. Мы хотим истины. И вот здесь будут выступать и другие потерпевшие, мы все обсуждаем это который месяц, и вот мы все, потерпевшие, присутствующие здесь, и Чубайс, он просто в командировке и не может присутствовать здесь, мы убеждены в их виновности».

   Вот что значит пылкое воображение! Оратор настолько увлекся, что представил себя одной из жертв нападения, возвещая о себе «мы все, потерпевшие» и от жалости к самому себе он стал еще более убедительным для зрителей. А, может, это он говорил так от имени потерпевшего Чубайса, который в связи с резко ухудшившейся экологической ситуацией в Москве не смог поведать о своих чувствах присяжным, потому что срочно вылетел с семьей в командировку, куда-нибудь подальше от гнусного смога и палящего зноя, изучать востребованность нанотехнологий где-нибудь на Канарских островах.

   Гозман тем временем торопливо перешел к тезисам о виновности подсудимых, он, как электроды в мозг, вживлял эти тезисы в головы присутствующих, чтобы потом короткими электрическими разрядами получать в этих головах, как рефлексы, нужные решения. Психотерапевт, как никак!: «Я не буду повторять доказательства, которые давал гособвинитель, потому что невозможно повторить все это, я могу только одно сказать в доказательство: понимаете, можно про каждое говорить, что это случайность, что квартиру Яшин снял, ну, случайно, вот так получилось, ну, случайно она оказалась на пути Чубайса, а Квачков, вот он был в нескольких стах метрах просто случайно. У его сына была там какая-то деловая встреча… Вот смотрите, Яшин квартиру снял, Квачков рядом был, оружие нашли, коврики нашли, ну, про детализацию подробно рассказали, а про каждое можно сказать, что это случайность. Ну, не бывает таких сочетаний! Ну, не бывает! То есть, кирпич может упасть на голову случайно, это бывает. Но если там, на крыше, с которой упал кирпич, стоял человек, который говорил, что вас надо убить, что он за вами следил, что он кирпич туда приволок, тогда что это – случайность? Да совершенно нет! Слишком много случайностей – так не бывает! Они говорят, что это заговор против них, но вы понимаете, кто в заговоры верит. Меня убеждают в их виновности не только те факты, о которых говорил здесь прокурор, о них вообще здесь много говорилось, нас убеждает ложь, неправда, которая от них звучит».

   История с кирпичом, свалившимся с крыши на голову Чубайса, заронила подозрения, что Гозман что-то перепутал, что он, вероятно, служит представителем еще в каком-нибудь процессе, где на Чубайса и вправду сбросили кирпич, а потом дали признательные показания, что следили за приватизатором, угрожали его убить и с этой целью водрузили на крышу убойную кирпичину. В нашем процессе ничего такого не было, как не было и никакого найденного на месте происшествия оружия. Все это, вероятно, проделки шкодливой кумушки Музы, слишком вольно флиртовавшей с Гозманом.

   Гозмана действительно понесло, как несло вдохновение незабвенного Остапа Бендера. Личный психотерапевт Чубайса, а потому глубокий знаток нюансов лжи, он решил применить свои методики к подсудимым и теперь демонстрировал профессиональные навыки перед судом: «Смотрите, Яшин рассказывает, что денег нет, понятно, на семью зарабатывает. Господи, кому же это не понятно! Но вот его спрашивают: «Вы как сюда ехали?». Он говорит: «На такси». – «А отсюда – сюда?». – «На такси». Вы можете на такси ездить? Для этого надо сильно зарабатывать. Это денег стоит. Подожди, ты или без денег сидишь, или на такси ездишь. Либо - либо. Одно из двух. Так не бывает!».

   Надо сказать, что сидящие в судебном зале граждане России, действительно едва сводящие концы с концами из-за грабительских реформ Чубайса-Гайдара, которых в зале оказалось, как и во всей стране, подавляющее большинство, почувствовали себя униженными и оскорблёнными миллионером Гозманом, десять лет подвизавшимся в членах правления РАО «ЕЭС», а теперь вот безмятежно коротающим свои сытые дни топ-менеджером «Нанотехнологий» с запредельной зарплатой, о чём Генеральный прокурор Чайка доложил Президенту России. Но почему Гозман считал, что присяжные заседатели тоже не могут позволить себе такси, а, следовательно, не могут и семью прокормить? Он что, изучал их имущественное положение и достаток? Ведь он к ним обращался, вопрошая: «Вы можете на такси ездить?».

   Расправившись с Яшиным, Гозман направил свой психоанализ на следующего подсудимого: «А вот Миронов говорит про машину-двойник. Кто-то там машину-двойник делал. Это вообще «Семнадцать мгновений весны»! Сдал машину в сервис. Нормально. А получал ее другой человек. И ему ее отдали?! Вот так отдавать?! Сдал один, а забирает другой? Так не бывает! Они говорят неправду. Они говорят, что Чубайс все придумал, чтобы не дать остановить реформы. Мы все сидим в зале и понимаем, что это неправда. Ложь такая, она сама по себе является доказательством виновности. Покушение было в 2005-м, а Президент подписал законы, по которым реформа делалась в 2003-м. Нельзя сегодня делать то, чтобы предотвратить то, что делалось вчера. Они же это знают. По реформе все решения были приняты. Все это уже ехало по рельсам. Правильно – неправильно, это уже не важно. Не надо устраивать покушений, чтобы ее не останавливать».

   Вошедший в транс, как ветхий кукурузник в пике, наш психоаналитик стал сыпать обрывками афоризмов. Наиболее изящный из них гласил: «Ложь такая, она сама по себе является доказательством виновности». Не юрист Гозман тем не менее нашёл универсальный подход, который может совершить коренной переворот во всей судебной системе страны и существенно облегчить сам процесс судопроизводства. Суть этого подхода заключается в том, что если кто-то, как вот сейчас Гозман, захочет считать показания подсудимых ложью, а таковых наберется немало – и следователь, и прокурор, и судья, и адвокаты стороны обвинения, - то эти подсудимые автоматически будут признаны виновными! И не надо будет собирать никаких доказательств: врешь ты всё, что не виноват, и, следовательно, ты виноват. Ай, да Гозман! Ай, да психотерапевт!

   Топ-менеджер Гозман продолжал наращивать обороты, исчисляя доказательства вины подсудимых по только что изобретенной им методике: «Ну и последнее из их лжи. Помните, Квачков все время говорил, что дача Чубайса на том месте, где был детский сад. Помните? Я десять лет работал в РАО «ЕЭС», - не было там никакого детского сада! Мы потом справку вам принесли из Одинцовского района. Там свалка была, пустырь. Вот на этой последней лжи я хочу остановиться специально. Как к Чубайсу относится большинство населения страны, поверьте, мы все хорошо знаем. И он знает, и я знаю, мы все это знаем. Я бы многое мог рассказать, что опровергает представление о нем. Но я не буду этого делать, потому что это не имеет никакого значения. Они хотели усилить, они хотят это отношение явно ухудшить. И поэтому они это говорят, мол, совсем негодяй, детей выгнал, чтоб себе дачу построить. Это совершенно сознательная вещь. Они хотят убедить вас, что убить Чубайса – это не преступление!».

   Подсудимый Миронов пытается притормозить пикирующего на него Гозмана: «Ваша честь, я хотел бы возразить на действия представителя потерпевшего. Никогда и нигде я не говорил, что убийство Чубайса не является преступлением».

   Упоенный своей речью Гозман недовольно отмахивается: «Я не говорил вообще про Миронова».

   Миронов настаивает на услышанном: «Да вы только что сказали «они, подсудимые» - все, в общем».

   Судья Пантелеева, внимавшая оратору как завсегдатай-пациентка на сеансах Кашпировского и Чумака, недовольно пресекла напрасные хлопоты: «Мы Вас выслушали, подсудимый Миронов». И всё, ни слова больше.

   Приостановленный было Гозман завёлся с полоборота: «Не в том дело, хороший Чубайс или плохой. Его просто убивать нельзя. Нельзя стрелять. Вас пытаются убедить в том, что если вы голосуете против Квачкова, значит, вы голосуете за Чубайса. Это ложь, граждане судьи! Мы считаем, что эти люди присвоили себе божественное право решать кому жить, кому умирать. Жертв могло быть значительно больше, если бы они не ошиблись в установке фугаса, по пьянке, наверное. Если бы не ударил мороз, если бы не смягчилась ударная волна. Там могли проезжать и вы, там могли проезжать и ваши дети. Нельзя признавать невиновными людей, которые ставят себя на равных с Господом Богом».

   Движок Гозмана теперь уже не тарахтел и не дребезжал, он уже не напоминал ведро с болтами, а рокотал ровно и гулко, паря над подсудимыми и прицеливаясь, как мощнее вдарить: «Это особое преступление. Они ведь подрывали, стреляли не для того, чтобы ограбить Чубайса, не для того, чтобы лично ему отомстить, нет!, они стреляли в политического противника. Это гражданская война. Эта война началась, когда открыли охоту на Царя-Освободителя, и убили его, в конце концов. Достали Александра Второго. С тех пор эта гражданская война не прекращается. Брат на брата. У всех есть жертвы в этой гражданской войне. И сейчас они хотят вернуть эту войну на нашу землю. Сначала – Чубайс, а кто следующий? И вот в Приморье уже стреляют в милиционеров. А какие-то уроды убивают таджиков, помните, девочку убили таджичку. Они хотят раскрутить спираль насилия в нашей стране!».

   Все смешалось в мозгах Гозмана: Царь Александр Второй и освободитель Чубайс. Девочка-таджичка и приморские милиционеры. Гражданская война, которая не прекращается, но ее снова хотят вернуть на землю нашего топ-менеджера. И где у этого топ-менеджера земля?..

   Миронов снова не выдерживает: «Ваша честь, уточните, пожалуйста, у представителя потерпевшего Гозмана, кто хочет раскрутить спираль гражданской войны в нашей стране? Кто эти – «они»? Я не пойму».

   Ярый адепт психотерапевта судья Пантелеева не терпит помех сеансу лечебного внушения: «Миронов предупреждается о недопустимости безосновательного прерывания выступления представителя потерпевшего!».

   Но Миронов не хочет проходить «курс лечения» Гозмана: «Ваша честь, я просто не пойму какое отношение вся эта либеральная помпезность имеет к нашему процессу?».

   Судья, как все верные адепты, нетерпима к критике любимого идола: «Подсудимый Миронов за неподчинение распоряжениям председательствующего судьи удаляется из зала до окончания судебного заседания! Уважаемые присяжные заседатели, оставьте без внимания факт удаления подсудимого Миронова! Продолжайте, господин Гозман».

   Пристав выводит подсудимого Миронова из зала. И он уже не слышит, как соратник Чубайса выносит ему приговор. Гозман завершает миссию торжественно, он, внутренне трепеща, и трепет этот передается залу, подступает к самой главной мысли о карающей руке правосудия: «Мы просим Вас признать их виновными не только потому, что с нашей точки зрения, они очевидно виновны в попытке убийства нескольких человек, в попытке убийства, которая не удалась не по их вине. Мы просим признать их виновными еще и для того, чтоб все знали, что Высший Суд, а вы, уважаемые присяжные заседатели - Высший Суд, осуждает каждого, кто автоматом и взрывчаткой пытается наводить порядок в нашей стране».

   Представитель потерпевшего Чубайса, бессменный топ-менеджер всех многочисленных деяний приватизатора, энергетика и нанотехнолога, выпалив эту фразу, требующую осудить всякого, кто захочет наводить порядок в его стране, даже не запнулся, настолько она была им выношена. А следующая мысль была еще и выстрадана Гозманом, ибо звучала пронзительно и горестно, буквально, как крик о помощи провалившегося в канализационный люк: «Вы отобраны судьбой для исторической миссии решить: МЫ можем жить без страха? МЫ можем идти по улице, не боясь попасть под прицел? МЫ можем ехать в машине, не боясь взорваться? Вот это должны решить ВЫ! Если вы скажете «виновны» - НАША жизнь будет безопаснее, если скажете «невиновны» - то будут новые жертвы. Это будет на вашей совести, господа судьи!».

   Стало ясно, что главное Гозманом сказано, ибо все остальное он договаривал усталой скороговоркой, симулируя милосердие и даже не очень заботясь при этом о натуральности впечатления: «Мы хотим осуждения, но мы не хотим мести. Мы не хотим, чтобы они сидели в тюрьме, тем более долго. Не потому, что мы верим в их раскаянность. Мы не хотим, чтобы они сидели в тюрьме, потому что не хотим новых жертв, потому что всерьез опасаемся, понимаете, большая страна, и в ней много экстремистов, и мы боимся, что если они сядут в тюрьму надолго, то в стране найдутся те, кто возьмется за автоматы мстить за них. Мы не хотим, чтобы были взрывы. Мы не хотим, чтоб была стрельба. Надо думать не о мести, надо думать о будущем. Если вы признаете их виновными, мы все, потерпевшие, будем просить суд, дать им наказание ниже нижнего».

   Адвокат Михалкина вслух обозначила этот предел «ниже нижнего» по статьям, вменяемым подсудимым: «Ага, двадцать лет!».

   Судья грозит: «Адвокат Михалкина предупреждается о некорректном поведении в зале судебного заседания!».

   Гозман, обессиленный, как-то сразу обмякший, выплеснувший до капли всю свою психотерапевтическую энергию на присяжных, безразлично роняет: «Мы будем просить дать им наказание, не связанное с лишением свободы. Я не буду на вердикте. Прямо сейчас улетаю в командировку. Но я буду ждать от вас справедливого решения!».

   Вот и представителя Чубайса Гозмана жара, смог и дым Москвы заставляют подняться на крыло и лететь «в командировку» вдогон Чубайсу. Да и, как никак, сезон отпусков! Не барское это дело, не миллионерское, трудиться в такую жару. Для этого есть адвокаты, в конце-концов, есть «потерпевшие», пусть о своей шкуре сами энергичнее обеспокоятся, ведь так легко им в случае признания покушения имитацией, поменяться с подсудимыми местами. И это будет честно, справедливо, доказательно, и новым прокурорам тогда не надо будет ни петь, ни плясать, ни стихи присяжным рассказывать, вот где доказательств действительно хватает.

   Следующее заседание в понедельник, 9 августа, в 10 часов.

   Продолжатся прения защиты.

   Проезд до суда: от станции метро «Мякинино» 15 минут пешком до Московского областного суда. Паспорт обязателен, зал 308.

   Любовь Краснокутская.

   (Информагентство СЛАВИА)