«Козырный туз» обвинения. Хроника суда по делу о покушении. Заседание 19-е

   Как и во всяком уголовном деле с обвинением по серьезным статьям и перспективами долгосрочной посадки обвиняемых, в деле о покушении на Чубайса имеется главный свидетель обвинения. Главный свидетель обвинения - это человек, показания которого обычно не оставляют у суда сомнений, что обвиняемые – несомненные преступники. Но для того, чтобы свидетель стал главным свидетелем обвинения, то есть осознал, что на основании его свидетельств обвиняемые сядут в тюрьму на много лет, вплоть до пожизненного, его обычно чем-то «мотивируют», то есть «убеждают» или «уговаривают» дать свои «главные» показания. Чем и как мотивировали главного свидетеля обвинения дать показания в рассматриваемом здесь процессе, нам и предстоит понять.

   В зал зашел Игорь Петрович Карватко, сорока лет, крепкий, рослый, вполне уверенный в себе. Прокурор осведомился у него, знает ли Карватко подсудимых. Ответ была краток: «С Яшиным в дружеских отношениях, с Найденовым знаком, Квачкова видел два-три раза до 2005 года, Миронова вообще не знаю».

   Прокурор попросил его рассказать о событиях марта 2005 года, свидетелем которых тот оказался.

   Повествование получилось длинным, обстоятельным:

   - С Яшиным мы познакомились в начале двухтысячных годов, нас познакомил мой друг, его сослуживец Паньков. У нас завязались дружеские отношения. На каком-то дне рождения я познакомился и с Найденовым, я знал только, что его зовут Саша. С Квачковым мы увиделись на каком-то празднике, мы с ним общения не поддерживали. У нас состоялся лишь один разговор. Он спросил, где я служил, я ответил, что в армии вообще не служил.

   Найденов, зная, что я занимаюсь частным извозом, бывало, просил отвезти его на дачу или в аэропорт. 14 марта 2005 года мы встретились с Найденовым, он свел меня с человеком, который был мне нужен. Дело было у ресторана, откуда Найденов вышел с женой. После этой встречи Найденов при мне объяснил жене, что ему позвонил Роберт Яшин и просил сделать электропроводку у Квачкова на даче. Я, услышав это, сказал, что могу довезти его до пересечения МКАД и Минского шоссе, где его ждали Яшин с Квачковым. Мы поехали, попали в большую пробку на Ярославке. Они позвонили Саше и договорились, что не будут нас ждать на дороге, уедут без него, чтобы не терять времени, а я довезу Сашу прямо до дачи. Мы с Сашей тогда доехали до его дома на Ленинском, взяли инструменты и поехали на Можайку. На Можайке, уже выехав на МКАД, Саша созвонился с Робертом, и он уточнил, что нам нужно за Голицынский пост проехать и повернуть. Мы проехали пост, но там не было никакого поселка. Мы обратно выехали на Можайку, проехали в сторону области. Было скользко, мы пронеслись мимо поворота, потом вернулись к повороту. Там еще стояла белая машина, иномарка. Возле нее было три человека, один стоял перед машиной, другие два сбоку. Они сразу, как по команде, повернулись к нам спиной. Причем один стал с зеркалом возиться, а другие что-то вдали рассматривали.

   Мы подъехали к КПП на дачные участки, там пропускной режим. С охранником общался Саша, он назвал охраннику номер участка и фамилию, к кому едет. Мы доехали до участка, не огороженного забором. На дороге стоял СААБ, на участке было три человека. Один из них Роберт Яшин, второй – Квачков, третий – я его никогда не видел, его звали Саша. Потом уже я понял, что это сын Квачкова - Александр Квачков. Саша Найденов сказал: «Как проводку делать, если температура в доме такая, как на улице». А Квачков сказал: «Главное, чтобы сделать все до восемнадцатого числа, когда сюда съедутся гости». Роберт Яшин пояснил ему, что надо бы дом протопить, прежде чем что-то делать. Тогда Квачков-отец сказал Александру Квачкову: «Ты оставайся, протопи дом, прогрей». Александр сказал: «Мне надо купить сигарет, воду». Квачков-отец просил меня доехать с ним до КПП, я всё куплю, говорит, а ты вернешься, отдашь пакет. Он очень спешил. Я вернулся, отдал пакет, забрал Яшина и Найденова и поехал с ними в Москву. А Квачков-сын остался в доме. Я довез Яшина и Найденова до Москвы, и мы договорились, что 16 марта мы вместе поедем в поселок «Зеленая роща» и они все закончат.

   16 марта я задержался, приехал на КПП, позвонил Роберту, он мне назвал номер участка, и меня пропустили. Я проехал на участок. Там все преобразилось. Снег расчистили, в самом доме было уже тепло. Но 14 марта Найденов упал на крыльце. Тогда никто не обратил на это внимания. А 16 марта, когда он подал мне левую руку поздороваться, я обратил внимание, что правая рука у него распухла. Он был в этот день сильно выпивши. Роберт его ругал, а Найденов говорил, что это он принимает анестезию.

   В доме все было прибрано, лежал электропровод. Людей на участке было трое: Яшин, Найденов и Александр Квачков. Пообедали. И мы поехали по просьбе Роберта на строительные рынки. У Роберта был список, что нужно купить. Мы приехали на станцию Жаворонки, Роберт в аптеку сходил, купил йод – сетку Саше сделать. Мы заехали в сам поселок Жаворонки, там были пятиэтажные жилые дома. Роберт зашел в подъезд, я спросил у Саши, можно ли мне набрать там воды для стеклоочистителя, она кончилась, взял пятилитровую баклажку и пошел вслед за ним туда же. Поднялся не помню на какой этаж, кажется, на третий. В этой квартире был еще один человек, похожий на гастарбайтера, он говорил, как приезжий, с украинским акцентом. Разговаривали они о каких-то срубах, не помню, я не вникал. Саша был уже порядком выпивши, так как на каждой остановке он покупал алкогольный коктейль. Потом мы поехали на выезд, въехали в тупик, там на выезде были ворота зеленые. И вот когда мне задают вопрос о воротах неких владений Чубайса, то я отвечаю – эти ворота, в которые мы ткнулись, были на выезде, это были ворота промзоны.

   Найденов уже спал на заднем сиденье, мы остановились у магазина, растолкали Найденова, пошли в магазин. Роберт пошел со списком по отделам, Найденов стоял у входа в магазине, я стал что-то рассматривать. Потом Найденов выбрал утеплитель, свернул рулоном, а Роберт все это оплатил. Они загрузили покупки, и утеплитель положили между спинок сидений в машине. Александр Найденов сел сзади справа, Роберт сел спереди, я сел за руль. Утеплитель выпирал, Найденов пытался что-то сказать, Роберт на него ругался. Зачем эти покупки производились, никто на эти темы со мной не разговаривал. Я их привез на станцию Голицыно. Они что-то покупали там на рынке. Найденов там потерялся, с ним созвонились, он нашелся. Уже снова успел выпить. Вернулись в поселок «Зеленая роща». Ужинать собирались, водку на стол поставили. И вот получилось так, что вечером Квачков приехал. А Александр Найденов спит в кресле, уже невменяемый. Квачков стал кричать, выговаривать Яшину, что уже среда, а ничего не сделано. Главное, что Найденов не сделал проводку, а теперь уже и не сделает, - такой пьяный.

   Потом приехал кто-то и его нужно было встретить на КПП. Сына Квачкова я довез до КПП, и там он кого-то встретил. Квачков-сын на КПП из-за сугроба машину не сразу увидел, он кому-то позвонил с моего телефона, свои вещи он на даче оставил, и машина, то ли «девятка», то ли «восьмерка» проехала на участки. Стекла у нее были тонированные. Машина стояла на дороге, на улице около гаража стоял сын Квачкова и молодой человек. Он был в зимней одежде и диодный фонарь на лбу. Лица этого человека я не увидел. Они зашли в дом. Я тоже потом зашел в дом узнать, где Найденов. Он сидел в кресле. Я взял кружку, чтобы выпить чаю, и тут состоялся разговор между Квачковым и Квачковым-сыном. Квачков спрашивает его, на сколько хватит аккумулятора, если он будет гореть в парилке (свет ведь Саша так и не сделал). Я тоже посмотрел на аккумулятор, он был с зеленым огоньком. Я объяснил, что он новый и будет гореть не один день. Я запомнил, что на аккумуляторе был индикатор и синяя ручка для переноски. И в дальнейшем, когда мне предъявляли аккумулятор для опознания, я говорил, что синяя ручка…

   В этом месте прокурор вдруг резко прерывает свидетеля, запрещая ему говорить о следственных действиях, и Карватко возвращается к событиям на даче 16 марта 2005 года.

   - Они определились со светом, Найденова попросили на выход. Он, пьяный, шатаясь, пошел на выход, дошел до моей машины раньше меня. Берется за ручку, дергает, отламывает ее, падает в снег и начинает смеяться. Я говорю Яшину: что я буду с ним делать, Петрович? Как хочешь, я его такого не повезу. Роберт махнул рукой, сказал: «Езжай, мы сами разберемся». Я поехал, выехал через КПП. Когда – сказать не могу. Приехал я в «Зеленую рощу» в 13 часов, а остальное время я не фиксировал, это время в моих показаниях мне называли сотрудники милиции, которые меня в Твери держали...

   В монолог Карватко тут же вмешивается судья Пантелеева: «Вы зачем переводите стрелки на сотрудников милиции? Говорите о фактических обстоятельствах дела».

   Карватко согласно кивает головой:

   - Итак, я проехал КПП. Само КПП – хорошо освещенное место, а выезд на Можайское шоссе не освещен. Там я остановился, чтобы протереть фары, так как шоссе темное. Я остановился у обочины, долил жидкости. В это время я увидел, что с этого места на Можайку выезжает автомашина СААБ. Номера его я не видел, но из Москвы ехала фура, свет от фуры осветил салон СААБа и через лобовое стекло я увидел Квачкова, очень четко. А рядом с ним сидел человек, и сзади тоже сидел человек. Я их не разглядел, но видел, что верхняя одежда их была светлая. Машина Квачкова быстро ушла вперед, но я нагнал ее у светофора. Она стояла впереди меня через три-четыре машины. Потом он на повышенной скорости уехал. Больше я его не видел.

   Уже на следующий день в мастерской – у меня машина сломалась – я узнал о покушении на Чубайса, и в обед увидел репортаж по телевизору, где сказали, что Квачкова обвиняют в покушении. Вот и все...

   Невольно образовалась пауза. Создалось впечатление, что все присутствующие на суде были весьма озадачены рассказом главного свидетеля обвинения. Казалось, что над всеми висит один вопрос, где же в показаниях «козырной карты» обвинения неоспоримые доказательства причастности подсудимых к покушению на Чубайса 17 марта 2005 года. Пока что речь шла лишь о попытке провести свет на даче Квачкова, столь же успешной, как охота в популярном фильме «Особенности национальной охоты» или рыбалка в не менее известных «Особенностях национальной рыбалки». И детальный рассказ Карватко больше смахивал на сценарий к фильму «Особенности национального ремонта дачи», нежели на показания свидетеля о сборе организованной преступной группы накануне покушения на Чубайса.

   Однако сторона обвинения придерживалась совершенно другого мнения. Первым добывать доказательства из главного свидетеля принялся прокурор. Он начал с опознания: «Молодого человека в очках, вот этого, что сидит во втором ряду, Вы когда-нибудь видели?».

   «Нет», - не подтвердил своего знакомства с Иваном Мироновым Карватко.

   Тогда прокурор переключился на объекты повествования: «Вы упомянули про белую машину. Что это за машина?».

   Карватко: «Понятия не имею. Но мне же говорили сотрудники милиции, когда допрашивали, в какое время я приехал на дачу. Откуда они это знали? Может, у экипажа этой машины и спросили».

   Прокурор: «С какой целью Найденов просил протопить дом?».

   Карватко: «Я должен только факты излагать или свои предположения?».

   Недоумение свидетеля разрешает судья: «Можете разъяснить, какая связь между теплом в доме и освещением».

   Карватко пожимает плечами: «Я не знаю, почему Найденов не мог на морозе сделать проводку. Наверное, нежный очень».

   Прокурор: «Как вы определили, что 14 марта Найденов упал?».

   Карватко: «Я обернулся на звук падающего тела в пяти метрах от меня».

   Прокурор настаивает: «Как Вы определили, что это был именно Найденов?».

   Карватко начинает терпеливо объяснять: «На участке находились Роберт Яшин, Александр Квачков и Александр Найденов. К машине пошли Яшин и я. Александр Квачков остался в доме. За моей спиной кто-то упал. Я обернулся, увидел человека, который высказался по поводу этого события словами, которые я не могу привести в суде, и я увидел его лицо».

   Прокурор не унимается: «Как Вы определили, что Найденов повредил руку?».

   Карватко, постепенно теряя терпение: «Я же объяснил, что 16 марта Найденов здоровался со мной левой рукой».

   Прокурор: «Как Вы определили, что это именно результат падения 14 числа?».

   Карватко: «Он мне сам объяснил. Он был выпивши».

   Прокурор: «Он не объяснил, почему не обратился в больницу?».

   Карватко: «Он мне сказал, что принимает «анестезию», и к врачу ехать не собирался».

   Прокурор: «16 марта, когда Вы приехали на дачу Квачкова, чем занимался Найденов?».

   Карватко вновь начинает рисовать картину особенностей национального ремонта дачи: «Они все обедали. Водка стояла. При мне строительных работ не велось. Единственно, это Найденов пробовал померить рулеткой высоту двери».

   Прокурор нетерпеливо: «Электричество он делал или нет?».

   Карватко раздумчиво: «Я видел лампочку в патроне на конце длинного провода. Кто его удлинил, я не знаю».

   Прокурор: «Осветительные приборы 16 марта были в том же состоянии, или что-то поменялось?».

   Карватко: «Нет, лампочку на длинном проводе подвешивали в помещении. А с этим проводом можно было уже в любое помещение пройти и его осветить».

   Прокурор меняет тему: «Кто вам указал квартиру в Жаворонках?».

   Карватко: «Дорогу указывал Роберт Яшин».

   Прокурор: «Вы с какой целью туда ехали?».

   Карватко: «Я приехал туда 16 числа по просьбе Яшина и мне за это заплатили».

   Прокурор обрадованно: «Почему раньше Вы сказали, что приехали за водой?».

   Карватко: «Вы мои слова пробуете перевирать, как это было не раз во всех этих процессах».

   Судья защищает прокурора: «Карватко, почему вы так агрессивны?».

   Карватко: «Ну, человек явно изменяет мои слова. Меня Найденов повел в эту квартиру за водой, когда Яшин уже туда ушел».

   Прокурор: «Почему Вы жидкость не купили на базаре?».

   Карватко: «А жидкость у меня была. Я ее просто разбавлял водой. У меня вода в этот момент кончилась. А расход был большой – погода грязная».

   Прокурор заметно разочарован ответами Карватко, но стоически продолжает искать уязвимые места в показаниях свидетеля: «Как Вы определили, что человек, который говорил с Яшиным, говорил именно с украинским акцентом?».

   Карватко оторопев: «Мне доводилось бывать на Украине и я слышал украинскую речь».

   Но прокурор требует именно лингвистического анализа: «А чем его речь походила на украинскую речь?».

   Карватко с трудом сдерживает раздражение: «Мне так показалось».

   Квачков с места подаёт совет Карватко: «Игорь Петрович, скажите что-нибудь на украинской мове».

   Судья не разрешает.

   А прокурор всё ещё не оставляет никому непонятной уже надежды: то ли поймать на чём-то свидетеля, то ли добиться от него каких-то показаний и продолжает с маниакальной дотошностью преподавателя, решившего «завалить» студента: «Можете конкретно сказать, почему Вы определили, что этот человек именно с Украины?».

   Карватко обречённо отмахивается от надоевшего прокурора: «У меня так сложилось в голове».

   Прокурор резко: «А как звали парня с фонариком на голове, которого Вы видели на даче?».

   Карватко с минуту вспоминает: «Квачков-отец обратился к нему «Иван».

   Прокурор: «Какая машина была у Ивана?».

   Карватко: «Мне это неизвестно».

   Прокурор тоном ниже, мягко: «Найденов все три дня выпивал?».

   Карватко: «Почему три дня? Первый день – 14 числа он был выпивши, но вменяемый. Он тогда вышел из ресторана навеселе, потом еще купил коктейль. Во второй день – 16 числа он был в обед уже изрядно выпивши».

   Прокурор: «Вы были на месте взрыва до 17 марта?».

   Карватко: «Меня сотрудники привозили туда и говорят: покажи, что ты здесь был. Но я этого места не знаю».

   Судья Пантелеева не дремлет: «Уважаемые присяжные, оставьте без внимания показания Карватко о том, куда его привозили сотрудники следственных органов. Вопрос я снимаю. Свидетель не давал показаний, что ему известно место взрыва».

   Квачков: «Видели ли Вы аккумуляторную батарею в других местах, кроме моей дачи?».

   Карватко: «Мне фотографию показывали…».

   Судья начеку: «Вопрос снимается как не исследованный в судебном заседании».

   Квачков: «Вас похищали в ходе следственных действий?».

   Карватко: «Да».

   Судья: «Вопрос снимается как не исследованный в судебном заседании».

   Квачков: «Вам подкидывали наркотики?».

   Карватко: «Да».

   Судья: «Вопрос снимается как не исследованный в судебном заседании».

   Квачков: «Вашей жене подкидывали патроны?».

   Карватко: «Да».

   Судья: «Вопрос снимается как не исследованный в судебном заседании». Немного подумав, добавляет: «Мы можем сейчас заявлять и спрашивать: «Был ли Квачков на Луне?». Но мы не можем исследовать этого вопроса в судебном заседании. Прошу присяжных заседателей оставить без внимания вопросы подсудимого и ответы свидетеля».

   Найденов: «На участке поселка «Зеленая роща» в доме Квачкова вы видели оружие, взрывчатые вещества, средства наблюдения, боеприпасы?».

   Карватко: «Нет, ничего подобного не видел».

   Найденов: «Расскажите про зеленые ворота промзоны, про которые вы говорили».

   Карватко: «Из поселка Жаворонки можно выехать по дороге на станцию, а параллельно идет дорога, которая ведет к промзоне. Там тупик и зеленые ворота в тупике. Они находятся в противоположной стороне от имения Чубайса, то есть от зоны бывших детских садиков РАО «ЕЭС».

   Найденов: «Сотрудники следственных органов именно эти ворота представляли как ворота имения Чубайса?».

   Судья торопливо снимает вопрос.

   Найденов: «Вы в Твери когда-нибудь были?».

   Судья не медлит с запретом вопроса.

   Найденов: «Ну, а в Питере или на Луне Вы были когда-нибудь?».

   Судья не снимает привычно вопрос, а возмущённо выговаривает Найденову: «Что это за вопрос? Подобное поведение в суде недопустимо! Вы нарушаете закон!».

   Найденов: «А Вы, Ваша честь, нарушаете нашу линию защиты!».

   Котеночкина, адвокат Найденова, пытается выправить линию защиты, поврежденную судьей: «Сколько раз и где Вы видели аккумуляторную батарею?».

   Судья и рта не даёт открыть Карватко: «Я снимаю вопрос, так как догадываюсь, для чего Вы его задаете».

   Прокурор подсказывает судье: «Свидетель говорил, что видел аккумулятор дважды – 14 и 16 марта».

   Карватко: «Я такого не говорил! Прокурор искажает мои показания!».

   Котеночкина тихо, но язвительно: «Если адвокатам запрещается задавать уточняющие вопросы, так и скажите, Ваша честь. Мы не будем их задавать».

   Судья: «Прошу оставить без внимания заявление адвоката Котеночкиной».

   Закалюжный, адвокат Яшина: «В законе нет положения о запрете повторяющихся вопросов».

   Судья: «Прошу оставить без внимания заявление адвоката Закалюжного».

   Уникальный допрос. Прокурор явно пытается поймать на неточностях, уличить в противоречиях главного своего свидетеля, но при всех попытках сделать это, рассказ Карватко на суде об особенностях национального ремонта дачи всё равно не имеет ничего общего с заявленным в обвинительном заключении, что Карватко И. П. являлся свидетелем тщательной подготовки членов организованной преступной группы к посягательству на жизнь государственного и общественного деятеля Чубайса А. Б. Защита пытается дать возможность Карватко хоть слово молвить о шантаже и угрозах, которым он подвергался со стороны следственных органов, но всё это намертво глушит судья, которая зорко сторожит подобные вылазки защиты.

   В конце-концов, убедившись, что от прокурора с чубайсовскими адвокатами толку мало, судья Пантелеева сама учиняет допрос свидетелю.

   Судья: «14 марта при заезде домой по пути на дачу брал ли Найденов какие-либо вещи?».

   Карватко вежливо напоминает: «Про инструменты я уже говорил».

   Судья победоносно: «Про инструменты Вы не говорили!».

   Гул возмущения в зале. Карватко: «Я говорил. У Найденова был вольтметр или амперметр, я не знаю, и белый пакет с плоскогубцами и другим инструментом».

   Судья: «14 числа на даче находились вещи, необходимые для проводки?».

   Карватко: «Что находилось на даче в бытовых помещениях, я не знаю».

   Судья: «Было ли Вам известно, имеет ли Найденов навыки по устройству электросети?».

   Карватко: «Я привозил его раньше в Люберецкий район на его дачу, где он делал разветвление».

   Со специальности Найденова судья переключилась на его здоровье: «14 марта в пути следования с дачи Квачкова до дома Найденова он жаловался на боль в руке?».

   Карватко: «Нет, он терпеливый».

   Судья укоризненно: «Почему Вы не предложили довезти его до больницы?».

   Карватко не принимает упрека: «Если бы попросил, - довез бы».

   Судья не соглашается: «Машина Ваша, Вы управляете, Вам и решать – везти его в больницу или не везти».

   Карватко удивляется человеколюбию судьи: «Он взрослый человек, в Москве живет, знает, где какие больницы находятся. И вообще о том, что у него серьезное повреждение, я узнал 16 числа».

   Судья: «Что это было – вывих, растяжение, трещина – что?».

   Карватко: «Он мне показал руку 16-го и пояснил: что упал на локоть – то ли сломал, то ли ушиб».

   Судья не сходит с моральной плоскости: «Я спрашиваю относительно Вас: почему Вы не предложили ему медицинскую помощь?».

   Карватко: «Ваша честь, я не доктор, и он был в одежде, а не по пояс голый, чтобы я увидел повреждение его руки».

   Судья: «Я Вас не о том спрашиваю!».

   Карватко: «А о чем!? Почему я не сделал ему медицинское заключение?».

   Судья смотрит на свидетеля с сожалением и меняет медицинский курс: «Проводка для дома покупалась или нет?».

   Карватко: «Сумок и пакетов было много».

   Судья: «Назовите те вещи, которые предназначались для электропроводки?».

   Карватко: «Я же сказал, что не знаю. Правильно я понял, что после этих покупок я должен был проверить, что у них в пакетах?».

   В этот момент судье передают вопросы присяжных к главному свидетелю обвинения. Судья читает вопросы присяжных про себя, молча откладывает их в сторону. Не оглашает! Подсудимые в лучшем положении, чем присяжные, их вопросы косяком снимает судья, но они хотя бы звучат. Но даже этого лишены присяжные заседатели, наши народные судьи.

   Миронов пытается дать шанс свидетелю говорить: «Вы связывались с Яшиным после 21 марта?».

   Карватко: «Нет, 21 марта я был задержан…».

   Судья снимает и этот вопрос, призывает присяжных забыть, что сказал свидетель и закрывает судебное заседание.

   Следующее заседание в среду, 3 февраля, в 11 часов.

   Стал удобным проезд до суда: от только что открывшейся станции метро «Мякинино» 10 минут пешком до Московского областного суда. Паспорт обязателен, зал 308.

   Любовь Краснокутская.

   (Информагентство СЛАВИА)

Свидетель: «Я не увидел на машине Чубайса никаких повреждений». Заседание 18-е

   Есть такое слово в русском языке – очевидец, тот, кто воочию, своими глазами видел случившееся. В деле о покушении на Чубайса таких очевидцев – видевших собственными глазами взрыв на Митькинском шоссе - крайне мало, но и те, что называется, - люди свои, охранники, водители, то бишь домашняя челядь председателя РАО ЕЭС, вскормленная в духе служения хозяину.

   Лишь два сторонних человека оказались очевидцами взрыва – братья Вербицкие. Правда, один из братьев, признанный потерпевшим из-за повреждения взрывом его машины, и уже дававший показания в суде, за счет этой всемогущей и богатой компании отремонтировал свою автомашину. Зато второй брат - Владимир Ярославович - оказался действительно независимым от Чубайса в самом полном смысле этого слова. Вот он-то на последнем заседании суда и представил вниманию присяжных заседателей в важнейших деталях картину взрыва, резко отличающуюся от описаний других, уже выступивших в суде свидетелей.

   Допрос Владимира Вербицкого начал прокурор: «Расскажите о событии 17 марта 2005 года, свидетелем которого Вы стали».

   Вл. Вербицкий: «В районе девяти часов, может быть, пятнадцать минут десятого, мы с братом двумя машинами выехали из поселка Горки-2, где работали, в Щербинку. Проехав переезд в Жаворонках, выехали на Митькинское шоссе. Проехали километра полтора-два. Ехали друг за другом на расстоянии длины кузова. Я в зеркало заднего вида увидел пытающийся нас обогнать кортеж: автомашина со спецсигналами и сопровождающая ее машина без сигналов. В этот момент по ходу нашего движения и раздался хлопок, взрыв. Я и видел, и слышал взрыв. Интуитивно я сбросил скорость, мы с братом остановились, вышли. Когда я подошел к машине брата, раздались выстрелы. Я пригнулся, спрятался за машину, присел на корточки, так, согнувшись, и добрался до своей машины. Сразу поехали, отъехали метров пятьсот, остановились, осмотрели повреждения на машине брата. Я увидел, что автомашина Мицубиси, следовавшая за машиной со спецсигналами, тоже остановилась. За ней, у колеса, был человек, минут десять он не подавал признаков жизни. Я пошел было к нему на помощь, но он зашевелился, и я вернулся к своей машине. В течение получаса подъехал экипаж ДПС, потом прилетел вертолет. Нас допросили, и часов в пять вечера отпустили».

   Прокурор: «Что Вы ощутили?».

   Вл. Вербицкий: «Звук, взрывная волна, я ее почувствовал».

   Прокурор: «А машина?».

   Вл. Вербицкий: «С машиной ничего не случилось».

   Прокурор: «У Вас лично были повреждения?».

   Вл. Вербицкий: «Шок, наверное, нервных клеток поубавилось, а физических повреждений – нет, никаких».

   Прокурор: «Какие повреждения были у машины Вашего брата?».

   Вл. Вербицкий: «Выбито боковое треугольное стекло, заднее стекло. Переднее стекло треснуло, ручки дверные поотлетали, машину как бы раздуло».

   Прокурор: «Кортеж из скольких машин состоял?».

   Вл. Вербицкий: «Из двух – БМВ и Мицубиси».

   Прокурор: «Вы эти машины на каком расстоянии наблюдали?».

   Вл. Вербицкий: «В зеркало заднего вида – через машину брата, которая была между нами».

   Прокурор: «В момент взрыва БМВ была на своей полосе движения?».

   Вл. Вербицкий: «Нет, она начала совершать маневр, стала обгонять машину брата».

   Прокурор: «После подрыва БМВ куда делась?».

   Вл. Вербицкий: «После взрыва в первый момент мы двигались по инерции в три машины, а когда я и брат остановились, эта БМВ с большой скоростью ушла вперед».

   Заметно было, что всё сказанное Владимиром Вербицким весьма расстроило прокурора, понятно почему, опять не подтверждался обстрел БМВ Чубайса. Раздался взрыв, машины, как утверждает свидетель, проехали по инерции чуть вперёд, остановились, машина Чубайса – БМВ на большой скорости промчалась мимо, Вербицкий вышел из своей машины, подошёл к машине брата и вот только тогда, когда машины Чубайса и след простыл, только тогда раздались выстрелы. Было от чего расстраиваться прокурору и задать следующий очень неожиданный вопрос: «У Вас не появилось ощущения, что подрыв был направлен против Вас или против Вашего брата?».

   На что Вл. Вербицкий серьёзно отвечал: «Меня и брата не за что таким образом подрывать».

   Прокурор сменил тему: «Вы подходили к месту взрыва? Опишите его».

   Вл. Вербицкий: «Ну, это воронка метра четыре в диаметре».

   Прокурор: «Глубину не припомните?».

   Вл. Вербицкий: «Полметра, не больше».

   Прокурор: «Не припомните, линии электропередач или подстанции там были?».

   Вл. Вербицкий: «Я обратил внимание, что столб был повален. Деревянный столб с двумя-четырьмя проводами».

   Прокурор: «А что собой представлял участок шоссе? Там были разбросаны посторонние предметы?».

   Вл. Вербицкий: «Посторонних предметов там не было».

   Адвокат Чубайса Сысоев потребовал от очевидца уточнений.

   Сысоев: «Опишите взрыв».

   Вл. Вербицкий: «Разброс грунта шел вверх и вправо. Разлет земли вправо – к лесу».

   Сысоев: «Это был настоящий взрыв или имитация?».

   Вл. Вербицкий: «Взрыв был мощный, но основная часть этого взрыва пошла все-таки в лес. Я не думаю, что этот взрыв можно было использовать против машин на дороге. Полагаясь на свой военный опыт, я бы так не сделал».

   Услышав оценку свидетеля о взрыве, мощном, подлинном, но не опасном для машин, сторона обвинения потеряла к нему всякий интерес, зато откровения Вербицкого вызвали живой интерес защиты.

   Квачков: «Направленность взрыва в сторону леса Вы по каким параметрам оценили?».

   Вл. Вербицкий: «По разлету частей грунта и осколкам».

   Квачков: «Когда Мицубиси уехала с места происшествия?».

   Вл. Вербицкий: «Когда мы с братом во второй раз остановились».

   Квачков: «Вы видели пассажиров в Мицубиси?».

   Вл. Вербицкий: «Да, порядка четырех человек».

   В ответ мгновенная тишина зала. Свидетель Иванов, примчавшийся на место происшествия по странному, неизвестно от кого поступившему сигналу, тоже утверждал, что в Мицубиси он видел нескольких пассажиров, и вот новое подтверждение тому, что Моргунов, старший машины сопровождения Чубайса, действительно спешно, под обстрелом, бросив товарищей, вывез кого-то с места происшествия.

   Адвокат Квачкова Першин: «На кузове машины Вашего брата какие были повреждения?».

   Вл. Вербицкий: «Только от взрывной волны».

   Першин с нарастающим азартом: «А чья машина была дальше от места взрыва – БМВ или машина Вашего брата?».

   Вл. Вербицкий: «БМВ конечно».

   Судебный зал снова охватила полная тишина, тут же сменившаяся оживлением. Ещё бы! Получается, что «Жигули» Вербицкого, находившиеся ближе всех к эпицентру взрыва, не получили ни пробоины, ни царапины ни от осколков, ни от пуль, как же тогда БМВ Чубайса, прикрытая «Жигулями» от взрыва, и умчавшаяся с места взрыва до всякой стрельбы, могла нахватать так много пробоин от пуль и осколков, о которых суду рассказывали водитель и помощник Чубайса?

   И тогда Першин задаёт вопрос, который, будь это запись шахматной партии, комментаторы непременно бы пометили тремя восклицательными знаками, как блестящий, превосходный ход, ведь в ответ сейчас грянет сенсация.

   Итак, Першин спрашивает Вербицкого: «Известно ли Вам о каких-либо еще поврежденных автомашинах, кроме машины Вашего брата?».

   Внимание!, отвечает Вербицкий: «Когда машина БМВ проезжала мимо нас, тогда я не видел на БМВ никаких повреждений. А вечером в «Вестях» показали БМВ с повреждениями».

   Будь это любой другой зал, он бы сейчас взорвался, настолько сильны были эмоции всех, но зал судебных заседаний в такие секунды замирает, замер и наш зал, переваривая только что прозвучавшую потрясшую всех новость. Действительный очевидец взрыва на Митькинском шоссе 17 марта 2005 года, самый объективный, ни от кого независимый свидетель только что в присутствии судьи, прокурора, присяжных заседателей, адвокатов и полного зала слушателей заявил, что он своими глазами видел как машина Чубайса уезжала с места взрыва неповреждённой, совсем не похожая на ту израненную машину, что вечером покажут по телевизору. Так кто и где её потом расстрелял? Не в этом ли кроется отгадка, почему машина Чубайса не стала вещдоком, а вскоре после случившегося её поспешно продали?..

   Молчали, переводили дух и обвинение, и защита. К допросу приступила судья Пантелеева: «Насколько близко Вы подходили к эпицентру взрыва?».

   Вл. Вербицкий: «Я был на дороге, к обочине не подходил».

   Судья: «Вам предлагалось описать обстановку на шоссе. Имелись ли на нем посторонние предметы?».

   Вл. Вербицкий: «Осколки стекол были».

   Судья подсказывает: «А болты, гайки?».

   Вл. Вербицкий: «Нет. Земля, стекла – они были».

   Судья вкрадчиво: «Скажите, пожалуйста, в момент взрыва на одной или на разных полосах находились машины – Ваша и Вашего брата?».

   Вл. Вербицкий: «Мы ехали по одной полосе».

   Судья: «Как же тогда, говоря о расстоянии между вами, Вы сказали – «на длину кузова»?».

   Вл. Вербицкий со вздохом: «Я думал – это всем понятно. В следующий раз буду объяснять подробнее».

   Подсудимый Роберт Яшин резко вскидывает голову: «Не надо следующего раза!».

   Судья, словно обрадовавшись подвернувшемуся случаю, тут же выплёскивает все накопившееся раздражение от провального для обвинения допроса: «Вы, подсудимый Яшин и свидетель Вербицкий, предупреждаетесь за то, что разговариваете в суде, как приятели».

   Яшин, Миронов, Квачков, возмущённые тем, что судья в присутствии присяжных заседателей пытается подорвать сказанное на суде Вербицким, его, якобы, приятельскими отношениями с Яшиным, вскакивают: «Мы возражаем!..».

   Сквозь шум прорывается голос самого Вербицкого: «Ваша честь, мы не являемся ни друзьями, ни даже знакомыми!».

   Судья немедленно просит присяжных заседателей покинуть зал. В восстановившейся тишине звучит твёрдый, чувствуется, едва сдерживаемый от крика голос Роберта Яшина: «Как вам не стыдно, Ваша честь. Это же полная профанация суда!».

   А судья Пантелеева уже диктует для протокола: «Суд удаляет подсудимого Яшина из зала до дачи им показаний».

   «Это судебное преступление!», - гремит в ответ Яшин. Приставы выводят его.

   Возвращаются присяжные. Судья разъясняет присяжным заседателям, что они должны оставить без внимания выкрики подсудимых Яшина, Миронова. Квачкова и не учитывать их при вынесении вердикта.

   Ободренный поддержкой судьи прокурор заходит на новый круг вопросов: «Вы, - обращается он к Вербицкому, - когда по Митькинскому шоссе ехали, успевали за дорогой следить или только назад смотрели?».

   Вл. Вербицкий: «Да, я смотрел большей частью назад. Я вообще всегда очень переживаю, когда едет кортеж с мигалками, у них водители непредсказуемые, могут в любой момент подрезать, тогда неизбежно ДТП».

   Прокурор: «Как Вы определили, что машина Вашего брата была ближе всего к месту взрыва?».

   Вл. Вербицкий: «Я смотрел в заднее зеркало».

   Уверенность Вербицкого в показаниях пытается проверить адвокат Чубайса Сысоев: «У Вас есть познания в подрывном деле?».

   Вл. Вербицкий: «Да, есть».

   Сысоев: «Почему Вы решили, что взрыв неполноценен?».

   Вл. Вербицкий: «У полноценного взрыва не должно быть препятствия. А в этом случае было препятствие – в виде обочины дороги. Препятствие для полноценного разлета осколков».

   Как же им хотелось, прокурору с адвокатами Чубайса, сбить его с уверенного тона, хоть нотку неуверенности уловить в словах Владимира Вербицкого, чтобы огородить присяжных от всего того, о чём спокойно и уверенно свидетельствовал на суде настоящий очевидец происшествия - о взрыве, направленном в лес, а не на дорогу, об уцелевшей от пуль и осколков машине Чубайса, представшей потом вдруг расстрелянной в теленовостях, об отсутствии осколков фугаса на шоссе… А больше всего их беспокоит, что картина имитации покушения складывается не из показаний свидетелей защиты, нет же, об этом убедительно говорят свидетели обвинения.

   О допросе другого свидетеля, главного свидетеля обвинения Игоря Карватко, состоявшемся в тот же день, читайте в следующем нашем отчете.

   Любовь Краснокутская.

   (Информагентство СЛАВИА)

Прокурор показал фокус. С патронами. Хроника суда о покушении. Заседание 17-е

   В Российской Федерации есть учреждения, где можно совершенно безнаказанно совершать преступления. Как это ни странно звучит, такими учреждениями в нашей стране являются суды, причем всех уровней – от районного до Верховного. Московский областной суд в этом списке не исключение. Здесь преступникам с рук сходит все: и лжесвидетельство, и клевета, и мошенничество, и должностной подлог. Но попускается все это только тогда, когда лжесвидетели, клеветники, мошенники и прочие из их разряда представляют в судебных тяжбах прокурорскую сторону обвинения. Посему мой вам совет – если уж идти в суд, то непременно в мундире прокурора, или в роли свидетеля обвинения, причем желательно по такому делу, как покушение на Чубайса. Вот где тотальный судебный иммунитет под эгидой феноменальной чубайсовской неподсудности.

   С попытки в очередной раз поймать за руку лжесвидетеля началось очередное заседание по делу о покушении на Чубайса. Адвокат Першин выступил с ходатайством о направлении для проверки копии (выписки) из протокола судебного заседания с заявлением о совершении преступления свидетелем Швец Сергеем Константиновичем. Этот самый Генеральный директор ЧОП «Вымпел-ТН», который имел дорогостоящий договор с «РАО «ЕЭС России» на охрану Чубайса, его имущества и документов. Договор предусматривал предоставление Чубайсу трех вооруженных и двух невооруженных охранников в круглосуточное пользование. Но при допросе Швеца в суде внезапно вскрылось, что вместо вооруженной до зубов военизированной бригады Швец предоставлял Чубайсу лишь одного охранника с пистолетом ИЖ-71, а остальные охранники были вовсе и не охранниками, а лишь «проверяющими трассу» перед проездом по ней Председателя РАО «ЕЭС».

   Не могу не процитировать ходатайство адвоката: «Служебный пистолет, по словам свидетеля Швеца С. К., выделялся сотруднику охраны не для защиты жизни и здоровья А. Б. Чубайса, не для охраны имущества, ценных бумаг и документов, имеющихся при Чубайсе, а для того, чтобы охранникам не было страшно возвращаться ночью домой. Швец, к сожалению, не пояснил, как три охранника, проживающие в разных адресах, возвращались домой, используя в целях безопасности один пистолет, который, по словам допрошенных свидетелей Моргунова и Хлебникова, они при себе после работы не должны были иметь, поскольку старший бригады Моргунов получал его с началом рабочего дня в ЧОП «Вымпел-ТН». Так же осталось неизвестным, как возвращались ночью домой сотрудники охраны невооруженного экипажа, которые не имели при себе оружия для обеспечения своей безопасности».

   Особенно возмутило адвоката Першина то, что к невыполнению взятых на себя обязательств Генеральный директор охранного предприятия Швец относился с нескрываемым цинизмом, ибо на вопрос адвоката в суде «Почему Вы брали на себя по договору охраны Чубайса обязательства, которые не могли выполнить?» Швец заявил: «Хотел заработать». На вопрос «Что должна была делать охрана в случае нападения на Чубайса?» от свидетеля Швеца последовал ответ: «Ничего не делать».

   Возмущенный адвокат констатировал, что Генеральный директор ЧОП Швец вовсе не собирался выполнять обязательств по договору, но выполнял при этом функции, договором не предусмотренные: проверка трассы, по которой должен был следовать Чубайс, на предмет транспортных пробок, поваленных деревьев, визуального поиска взрывных устройств. Получалось, что возглавляемый Швецом ЧОП получал хорошую плату от РАО «ЕЭС» за предоставление услуг, которые реально не оказывал и не собирался оказывать. А это значит, приходит к выводу адвокат, что «свидетель Швец в судебном заседании признался в совершении преступления, предусмотренного ст. 159 УК РФ «Мошенничество – то есть хищение чужого имущества… путем обмана или злоупотребления доверием».

   Казалось бы, мошенник пойман за руку с поличным прямо в зале суда, сам прилюдно признался в обмане РАО «ЕЭС», тут бы его и привлечь к ответственности за то, что обманывал РАО и рисковал жизнью и здоровьем Чубайса, никак его не охраняя. Но нет, не то это место – Московский областной суд, чтобы в нем разоблачать преступников.

   Соблюдая процедуру, судья поставила вопрос на обсуждение. Защита, конечно же, поддержала юридически безупречное ходатайство Першина.

   Квачков: «Ваша честь, Вы уже несколько заявлений о преступлениях оставляете без внимания на основании того, что суд не является органом уголовного преследования. Но статья 129 УК говорит о том, что суд вправе выносить частное определение в адрес организаций, которые имеют право заводить уголовное дело. Мы требуем выполнения закона».

   Миронов: «Я поддерживаю ходатайство адвоката Першина. Зло должно быть наказано».

   Михалкина, адвокат Миронова: «Генеральный директор ЧОПа Швец получал вознаграждение за услуги, которые не оказывал. Он в зале суда признался в совершении преступления, которое угрожало жизни и здоровью Чубайса, Ваша честь».

   Яшин: «Поддерживаю ходатайство Першина. Считаю, что данное заявление о преступлении следует рассмотреть, так как РАО «ЕЭС», как государственная структура, должна быть защищена от мошенников».

   Сторона обвинения никак не ожидала проявления столь высокого человеколюбия со стороны защиты, все представители которой выразили обеспокоенность опасностями, которые в 2005 году грозили Чубайсу, ставшему жертвой хитроумных мошенников из частного охранного предприятия Швеца. Однако прокурор вместо того, чтобы разделить праведный гнев адвоката Першина, принялся его укоризненно увещевать: «Я всегда полагал, что с подобными заявлениями адвокат не должен выступать, ведь адвокаты должны защищать людей». Адвокаты Чубайса и вовсе повели себя возмутительно. Вместо того, чтобы всполошиться, и, схватив за руку преступника, примерно наказать его, преподав наглядный урок всем, впредь пытающимся рисковать жизнью и здоровьем их доверителя Чубайса, они принялись … выгораживать мошенника. Адвокат Коток, покрывая Швеца, категорично заявил: «В законе записано, что «суд вправе направлять заявление о преступлении в органы уголовного преследования», но он не обязан этого делать». Ему активно вторил адвокат Сысоев, совершенно пренебрегая интересами Чубайса, оплачивающего, кстати, и его, Сысоева, услуги: «Считаю, что ходатайство не мотивированное, ссылка на статью 159 «мошенничество» не обоснованная». А представитель потерпевшего Чубайса, его лучший, после Гайдара, друг Леонид Гозман, так тот вообще взял обманщика Швеца под свое попечение: «Ходатайство Першина – это попытка оказания давления на свидетеля! Оно слишком туманно!».

   Ну, и что оставалось делать судье, если никто со стороны обвинения не захотел вступиться за интересы Чубайса? Уж ей-то зачем относиться к Чубайсу лучше, чем его лучшие друзья. И судья не стала ломать себе голову. Высказалась просто, но весомо: «Ходатайство Першина приобщить к материалам дела. В совершении иных действий, о которых ходатайствует адвокат, в том числе в направлении выписки о преступлении в соответствующие органы, отказать, так как суд не определяет, какие органы соответствующие, а какие несоответствующие».

   Пока присутствующие в зале вникали в новую для юриспруденции формулировку «несоответствующие органы», судья уже выслушивала новые заявления от стороны защиты, на этот раз их сделал Иван Миронов. Заявлений было два.

   Первое заявление подсудимого Миронова звучало, как бухгалтерский отчет: «25 января 2010 года на суде представитель потерпевшего Чубайса Леонид Яковлевич Гозман заявил, что ему известен вердикт по данному судебному процессу. Подобное заявление может быть продиктовано по трем основаниям. Первое: Гозман, один или в группе лиц, оказывает давление на присяжных. Второе: Гозман, один или в группе лиц, может и собирается оказать давление на присяжных. Третье: Гозман, один или с группой лиц, планирует коррумпировать представителей судебного корпуса Московского областного суда».

   Второе заявление подсудимого Миронова звучало, как выписка из медицинской карты: «В судебном заседании 25 января 2010 года Леонид Яковлевич Гозман, представитель потерпевшего Чубайса, заявил, что «сторона защиты нервничает и пытается затянуть процесс». Нервозность – это болезненное психическое состояние человека, и при том личное дело каждого. Прошу запретить Гозману диагностировать наше здоровье, так как в противном случае Гозман может начать диагностировать у участников процесса энурез, псориаз, косоглазие, психические и физические отклонения».

   Что делать бедному Гозману? С такими заявлениями не поспоришь, чтобы не нарваться на новые. Судья же лишь обронила: «Суд предупреждает участников процесса, в том числе Гозмана и Миронова, об уважении друг к другу».

   Но вот в зал, наконец, впустили присяжных заседателей, до того маявшихся в совещательной комнате, пока стороны выясняли отношения. Прокурор изготовился оглашать протоколы обысков, предъявлять присяжным вещественные доказательства – боеприпасы и пистолет, доставленные специальными служивыми из Генеральной прокуратуры.

   Своим коллегам из народа судья объявила: «Сейчас, уважаемые присяжные заседатели, будут оглашены протоколы исследования гаража В. В. Квачкова от 17 марта 2005 года. Исследование проводилось с 22.00 до 23.40». В переводе на обычный язык это означало, что оглашать собирались результаты ночного обыска гаража сразу же после так называемого покушения на Чубайса.

   Прокурор откашлялся и возгласил: «Гараж грязно-желтого цвета, закрыт на замок. Гараж вскрывается. Там слева два деревянных ящика, установлены друг на друга. В ящиках находятся различные электрические лампочки, мотки проводов, антенны. Макет автомата АК-74 и магазин к нему. Пластиковая канистра зеленого цвета. Внутри нее патроны в количестве 805 штук. Далее у стены лыжи, ящик с дозиметром и подрывная машинка. Далее ящик, в нем полиэтиленовый пакет, в пакете поясная кобура коричневого цвета, внутри нее пистолет ПСМ. При нем два магазина. Кроме этого в материю завернуты сорок патронов к пистолету. Тут же патроны калибра 5.45 в количестве 5 штук. Далее среди ящиков находятся три черных бронежилета, две автомобильные покрышки и велосипед. Все объекты упакованы раздельно и опечатаны».

   Присяжные заседатели внимательно изучают фотографии велосипеда и лыж на фоне бронежилетов и ящиков. А прокурор дает отмашку специально прикомандированным к боеприпасам посланцам из Генеральной прокуратуры – те вносят в зал огнестрельный груз.

   Прокурор долго копается в доставленных пакетах и коробках и, наконец, извлекает нечто: «Магазин к автомату, черного цвета. 26 патронов образца 1943 года. Среди патронов есть пули, с кончиком, окрашенным в зеленый цвет, а другие – с красным кончиком. Вы знаете, для чего они?».

   «Нет», - раздаётся робкий женский голос со скамьи присяжных.

   «Зеленые пули – трассирующие», - назидательно начинает поучать присяжных прокурор, и тут до подсудимых доходит, что за цирк устроил прокурор с вещественными доказательствами.

   «Прокурор перепутал! - первым поднял тревогу Роберт Яшин. - Это патроны не из гаража! Патроны, которые сейчас предъявляет прокурор, они с места происшествия! С Митькинского шоссе! Не из гаража!».

   Прокурор ни мало не смутившись: «А я и не говорил, что это патроны из гаража».

   Квачков возмущённо: «Прокурор только что показал присяжным патроны и магазин найденные на Митькинском шоссе. Прокурор напрямую связал этот магазин с моим гаражом. Это неправомерно. Ваша честь, разъясните присяжным, что эти патроны не из моего гаража!».

   Прокурор: «Это только Вы так утверждаете!».

   Квачков и Яшин поднимаются вместе: «Как это только мы?! Почему Вы врете присяжным? Это мошенничество!».

   Судья немедленно выводит присяжных заседателей из зала и начинает воспитывать Квачкова: «Подсудимый Квачков, Вы предупреждаетесь…».

   Квачков: «Ваша честь, прокурор лжет. Какие мои должны быть действия? – соглашаться с фальсификацией?..»

   Судья: «Квачков, Вы оскорбляете прокурора! Вы не обучены вежливости!». Израсходовав все упреки, судья открывает материалы дела и принимается сама разбираться в протоколах и экспертизах.

   Минут двадцать проходит в относительной тишине. Прокурор встает с заявлением: «Ваша честь, только что в присутствии присяжных Квачков назвал прокурора жуликом. Прошу удалить Квачкова до окончания судебных прений. Связывать гараж Квачкова с патронами с места происшествия я не собирался. Убедительно прошу удалить Квачкова из зала судебных заседаний».

   Судья послушно удаляет Квачкова из зала до конца заседания, разрешает вернуться присяжным и обращается к ним: «Суд доводит до присяжных заседателей, что Квачков удален из зала за нарушение порядка и оскорбление прокурора, которое Вы все слышали. Суд разъясняет присяжным заседателям, что для обозрения Вам представлены боеприпасы, которые изъяты в ходе расследования дела. Протокол осмотра места происшествия был оглашен ранее. Сегодня был оглашен протокол осмотра гаража Квачкова. А что и где изъято, вы должны сами запоминать из протоколов».

   Все посочувствовали присяжным. Упомнить вереницу цифр и букв на маркировке патронов, означающих заводы и годы выпуска патронов, найденных на месте происшествия, и отличить их от патронов, найденных в гараже, - дело, прямо скажем, неподъёмное.

   Прокурор тем временем перебирал патроны из гаражной канистры, звенел ими, как нищий собранной мелочью. Патронов, согласно описи, оказалось не 805, а 739.

   «Объясните людям, куда остальные патроны делись», - попросил прокурора адвокат Першин.

   «Откуда я знаю, куда они делись», - отмахнулся прокурор.

   Судья начеку: «Адвокат Першин, Вам прекрасно известно, куда делись патроны».

   Першин: «Так если прокурор не знает, откуда мне знать. Я только прошу присяжным объяснить».

   Судьба пропавших патронов остается неизвестной.

   Прокурор вскрывает следующий пакет, изымает оттуда пистолет ПСМ с двумя магазинами. Пистолет кочует по рукам присяжных заседателей, которые его, кто осторожно, а кто и опасливо, рассматривают. Потом позволяют посмотреть его подсудимым. Но только Миронов воспользовался таким разрешением. Стоя у судейского стола, он крутит в руках огнестрельное оружие. Судья зорко сторожит его движения: «Миронов, Вы не заметили, куда пистолет направляли?».

   Миронов удивленно: «Неужели на Гозмана?».

   «На меня», - обижается судья.

   «Я не в обиде», - откликается Гозман.

   Следующее заседание суда в пятницу, 29 января, в 11.00.

   Любовь Краснокутская.

   (Информагентство СЛАВИА)